Книга Бедовый месяц, страница 19 – Марина Ефиминюк

— Я помогу, – произнес Филипп и, встав позади, действительно помог стянуть с плеч тяжелый зимний плащ. – Почему вы нервничаете?

Почему вы стоите так близко, что чувствуете, как я нервничаю?! Но, с другой стороны, Филипп – мой муж, ему по статусу положено. Было бы странно, попытайся ко мне притереться чужой мужик.

— С чего вы решили? Я спокойна, как кирпич! – Стало ясно, что какое-то дурацкое выбрала сравнение и уверила: – Абсолютно спокойна.

— По-моему, вы в ужасе, Тереза. Не бойтесь. Я не причиню вам вреда. – В его голосе вдруг прорезались такие ноты, что по спине взметнулись мурашки и, кажется, зашевелили волосы на затылке.

— Просто на мне полосатые чулки, – ляпнула я быстрее, чем подумала, и тут бы мне заткнуться, но рот вдруг зажил собственной жизнью, а голос, несущий чудовищный бред, словно зазвучал со стороны: – Они совершенно не сексуальные. Вы в курсе, что в таких нельзя появляться перед мужем?

Филипп кашлянул, словно поперхнувшись смешком.

— Уверяю, что ваши… – он запнулся, – полосатые чулки не способны привести меня в трепет.

— В этом-то и проблема! – проворчала я, не смея оглянуться. – Они даже меня не приводят в трепет. Где здесь будуар?

Возникла ошарашенная пауза. Полагаю, произносить на постоялом дворе заграничное слово «будуар» – все равно что громко сквернословить, стоя посреди светской гостиной.

— Здесь есть уборная, – подсказал он.

— Тогда мне надо туда.

Я решительно двинулась к крашеной двери, рванула ее на себя и чуть с деловитым видом не шагнула в пустой стенной шкаф с плечиками на перекладине. Довольно просторный, к слову. Хоть в нем и стаскивай дурацкие полосатые чулки, способные испортить любую брачную ночь, а не только первую.

— Видимо, уборная за другой дверью, – резюмировала я.

— Видимо, – согласился Филипп и с любопытством проследил за торжественным проходом в другой угол комнаты.

Кошмарная планировка! Кому пришло в голову поставить клозет в пяти шагах от супружеского ложа? Никакой логики.

Как последняя трусиха, я закрылась от собственного мужа в туалете и прислонилась спиной к двери.

Святые заступники, пожалуйста, сотрите у меня из памяти последние пять минут жизни. А лучше сотрите у Филиппа! Иначе он до старости будет вспоминать, что в первую брачную ночь жена металась по комнате на постоялом дворе и чуть не вышла в шкаф.

Балансируя на одной ноге, я попыталась стянуть влажный чулок, но начала накреняться и с грохотом врезалась плечом в медную раковину с горбатым краном. Из него ни с того ни с сего, шипя, полилась вода. Вернее, потекла тонкая струйка, но громкий скрип возмущенных труб, возможно, взбудоражил весь постоялый двор.

— Ну спасибо, тетушка, – прошипела я, пытаясь закрыть вентиль. – Удружила чулки!

— Тереза? – Филипп сдержанно постучал в дверь. – Вы в порядке?

Какой уж порядок, когда я с задранной юбкой, спущенным чулком и с паникой в сознании? Да еще о раковину отшибленная!

— Все прекрасно! – крикнула в ответ. – Дайте мне пять минут.

Но из уборной я не появилась ни через пять минут, ни через десять – пыталась справиться с одеждой и взъерошенными чувствами. Проторчала в итоге столько времени, сколько ни одна совесть не выдержит.

Если с чулками было понятно: просушила простеньким заклятием и рассовала по глубоким карманам юбки, то со страхом перед первой брачной ночью справиться не удавалось. Из овального зеркала на меня по-прежнему смотрела не леди Торн, а испуганная девчонка с растрепанными кудрями, освобожденными от многочисленных шпилек.