Книга Бедовый месяц, страница 173 – Марина Ефиминюк

— Что за кряканье? – не понял Филипп.

— Не отвлекайся, дорогой муж. – Я как раз задрала ему свитер и с наслаждением прижалась к гладкой коже на груди. – Это Вилсон нас разводит.

Мы замерли и переглянулись. У Филиппа вопросительно изогнулась бровь.

— Ой! – Я резко прижала ладони к горящим губам и покосилась в гостиную, где на столе тихо и печально плевалась дымом шкатулка. – Надо же Вилсону сказать, что мы помирились. Хотя… он же не разведет нас за полчаса, да?

— Полчаса? – даже оскорбился он. – Думаю, пара часов у нас точно найдется.

— Клементина же вернется!

— Что-то мне подсказывает, что никто не появится в доме до вечера, – прошептал он мне на ухо.

Он, что удивляло, ошибся. Внешний мир оказался коварнее даже самого Филиппа и всегда умел несвоевременно напомнить о своем существовании! Как по команде, входная дверь отворилась, и с потоком холодного воздуха в холл внесло переполошенную тетушку. За ней бочком пролез Рендел, подставив в смыкающуюся щель незнакомую трость с тяжелым набалдашником в виде бульдожьей головы. Помнится, на помолвку господин Персенваль заявился именно с этой тростью. Ну и с дражайшей супругой на локте.

Мы с Филиппом мгновенно расцепились. Я начала поспешно поправлять пуговицы на платье, но наш разобранный вид буквально кричал, что у молодых супругов Торн возобновился прерванный на попытку развода медовый месяц.

— Вы помирились, – заключила Клементина.

Скажу больше, по нам было видно, что мирились мы энергично и разными способами: по-книжному и естественным, но неприличным. Нас застали как раз за вторым.

— Тогда скажите нам с Ренделом: так и было задумано? – Она выхватила из плетеной продуктовой корзинки свернутый трубочкой утренний «Вестник» и протянула в нашу сторону. – Посмотрите!

Кашлянув от неловкости, Филипп забрал газету. На третьей полосе, той самой, с главными новостями, красовался огромный заголовок: «Сенсация! Чета Торн разводится через две недели после венчания!»

Я почувствовала, как от изумления открыла рот. К счастью, в заметке главной темой был именно факт развода, а про обстоятельства репортер ловко умолчал.

— Что это такое? – Голос Филиппа был обманчиво ласков.

— Должно быть, Вилсон, – протянула я, в изменившихся обстоятельствах чувствуя себя, прямо сказать, чуток смущенной.

Помнится, новоявленный законник с большим энтузиазмом писал о гениальной идее. Дескать, план беспроигрышный, но шумный. Вообще, я не очень поняла, что он задумал, а Вилсон, оказывается, сумел напечатать новость в газете и объявить о нашем разводе на весь белый свет. Да что ж он такой энергичный? Драконы его раздери и отдай скальп снежной бабе!

— Я сейчас напишу, что мы помирились и развод отменяется, – быстро уверила я. – Немедленно! Не будем откладывать дело в долгий ящик. Он как раз там что-то прислал…

Стоило поднять крышку старенькой шкатулки, как на волю вылетело облако черного дыма. Артефакт печально встряхнулся, выпустил из-под днища золотистое свечение и замолк. Стало ясно, что письмо, лежащее на лакированном дне – последнее, полученное им в этой жизни. Шкатулка приказала нам долго жить.

— Похоже, все-таки сломалась… – резюмировала я, вытаскивая послание, и с удивлением обнаружила на нем печать стряпчего Филиппа. – Похоже, это тебе.