Книга Бедовый месяц, страница 152 – Марина Ефиминюк

— Так еще вчера вечером вылечились, – бойко заявила она и быстрым движением одним пальцем заставила нос лопаты смотреть в пол, а не мне в живот. – Господин кучер, опустите лопату, пока никого ненароком не зашибли. Уже все в порядке. Моя племянница с мужем приехали в гости. Не пугайте благородную леди!

Она похлопала в ладоши, стараясь пробудить дремлющую под потолком лампу, но дом местами не очухался. Мы остались в потемках, разбавленных лишь косой полосой света из холла.

— А где Рендел? – не поняла я.

— На улице, – махнула рукой Клементина.

— Ты его в сугробе, что ли, оставила?

— В карете, – почти обиделась тетушка. – Ему сказали ногу беречь. Твой муж на втором этаже?

— В столице, – подсказала я, мысленно радуясь, что стариков действительно не беспокоили и дали без лишних волнений вернуться домой.

— Не приехал в гости? – охнула она.

— Тоже ноги бережет.

Клементина мигом смекнула, что разговор о моем драгоценном супруге не для лишних ушей. Ударившись в рьяные благодарности, она незаметно вытащила из рук кучера страшное оружие против воров и увлекла того в холл.

С удивлением я обнаружила, что руки заняты: в одной лопата, в другой сковорода. Обе тяжелые, как моя влюбленность в Филиппа. Лопата была немедленно пристроена в уголок, но тут же поехала по стеночке на пол. Поймать ее я, конечно, попыталась, но сковородку выронила. Грохот поднялся ужаснейший. Дом содрогнулся, словно в Энтиле началось землетрясение.

Уходящая парочка резко обернулась. Как по заказу, на потолке вспыхнул светильник. Теперь было видно, что леди одета, мягко говоря, не в бальное платье. Странно, как у них не случилось коллективного сердечного приступа. Не от моего провокационного вида девицы, готовой ко сну, а от громоподобного шума.

— Упали, – невозмутимо развела я руками.

— Идемте, дорогой. – Тетка шустро потащила возницу к выходу. – Мы с леди Торн непременно за вас помолимся. Такие хорошие люди стоят недели молитв в храме.

— А как же золотые кроны? – проворчал он, давая понять, что влез в дом с лопатой на изготовку и, можно сказать, рисковал жизнью не ради молитв, а за вполне определенную плату.

— Деньги молитв не исключают, – отрезала тетушка. – Мы обязаны заботиться о душе всех, кто нам помогает.

Сказала женщина, за все годы в Энтиле не посетившая ни одной воскресной проповеди. Полагаю, местный храмовник заочно предал всех Вудстоков анафеме.

Рендел входил в дом, опираясь на трость. Он был бледен, заметно прихрамывал, но держал спину по-военному ровно. Мы с Клементиной принялись вокруг него кружить. В смысле, окружать заботой. Но почему-то выглядело так, как будто носились, словно взбесившиеся чайки над рыболовецким судном.

— Слышал, что зять остался в столице? – проворчал дядюшка, усаживаясь в любимое кресло, и я немедленно подставила ему табуреточку для ноги. – Сбежала от него или гордо ушла?

Я выпрямилась. Дядька хмурил брови и смотрел сердито. Он словно предложил сразу вывалить дурные новости. Если тянуть, лучше они не станут.

— Гордо сбежала.

— Ну… милые бранятся – только тешатся, – проворковала Клементина.

— Я развожусь с Филиппом.

Тетка с размаху уселась на кушетку и чуть не промахнулась. Та, в свою очередь, обиженно скрипнула, процарапав по полу гнутыми ножками.

— Знаю, что подвела вас, – быстро проговорила я, давая понять, что прекрасно осознаю последствия этого решения. – Мы обязательно справимся без этой семьи…