Книга День правды и лжи, страница 89 – Мари Вудс

— Умрёшь, — пообещала я ей на Итси.

Тварь умирать не хотела. Дёрнулась ко мне и повисла на связывающей с телом Силе, как собака на привязи. А потом уставилась на меня через комнату. Во взгляде её алчно горел вопрос: когда? Когда ты попытаешься меня убить, чтобы я могла вцепиться в тебя в ответ?

— Пока живи, — сказала я ей.

Тварь без долгих уговоров нырнула обратно в тело. Жить. А я развернулась к Сайласу и со злостью пнула защитный барьер, освобождая его. И зашипела, даже не пытаясь скрыть раздражение:

— Сколько же вы сюда шли? Проклятье практически переродилось!

— Ты можешь ему помочь? — теперь в его голосе послышалась обречённость.

— Мне нужно подумать, — бросила я на ходу, спускаясь по лестнице.

Сайлас вышел за мной следом. Но я вылетела во двор и хлопнула дверью. Проблемы не добавляли мне хладнокровия. Надеюсь, у него хватит ума не идти за мной.

На улице пасмурного неба было куда больше, чем обычно, а твердой земли куда меньше. Было не ясно, куда именно идти думать. Поэтому я пошла к сараю, переставляя ноги скорее по привычке. Стараясь нащупать под ними землю, которая в последнее время куда-то девалась, когда нужно было принимать сложные решения.

Его присутствие за спиной выдало только ощущение энергии, буквально пропитавшей воздух, когда он подошёл. Шагов слышно не было. Я развернулась, на ходу подыскивая нужные слова и нужный взгляд, чтобы поскорее избавиться от его компании.

Слова не пригодились. Лицо Сайласа оказалось задумчивым, а взгляд направлен на покосившуюся крышу сарая, перед которым мы стояли, а не на меня. Поэтому я ничего не сказала.

— Что с ней случилось? — наконец поинтересовался он, прекращая разглядывать крышу и упираясь своим холодным взглядом в меня.

— Она сломалась. — сарказм в моём голосе отполирован до зеркального блеска. Глаза, как обычно, отмечают каждую деталь. Приподнятую бровь. Цинично растянутые в полуулыбке углы губ. И взгляд. Что-то вроде: «Ты издеваешься, детка? Надо мной?» Как будто до меня никто не осмеливался над ним шутить. Это выглядело даже немного забавно.

Бессмертный нарушил молчание первым.

— Так что же вы её не почините? — под заботливостью тона угадывалась тонкая ирония. С чувством юмора у него было всё в порядке. Я даже выдохнула.

Лошадь подошла и ткнулась носом мне в плечо. Я потрепала её по белоснежной гриве:

— Что, Трусишка, не нравится тебе твоя новая крыша? — Ты назвала эльфийскую лошадь Трусишкой? — Это самое приличное, что я могу про неё сказать. — честно призналась я. — У неё было какое-то имя раньше, но оно потерялось. Она ужасная трусиха. Постоянно сбегает. Лист упадёт, а её и след простыл.

Моему откровению Сайлас не поверил. Трусишка получила испытывающий взгляд, какой обычно доставался мне. И минуту назад — крыше. Потом Сайлас сложил на груди руки и задал вопрос тем тоном, который всегда врубает во мне боевой режим:

— Почему вы не чините её?

Допросы мне никогда не нравились. Огонь вспыхнул в крови и разлился по венам. Кровь зашумела в ушах. Глаза, которые уже затягивало туманом ярости, столкнулись с его — грозовыми, сейчас в них просто ревел ураган.

Мы оба застыли. Оба — на краю. Оба, понимая друг друга, как никогда раньше.

Проблемы с самоконтролем — у нас обоих. Мне убить проще, чем отступить.