Книга День правды и лжи, страница 11 – Мари Вудс

А потом больше никаких образов. Никаких цифр. Только снег.

«Покажем им, кто сильнее» — звучало в нашем Ордене уже год, стихая, когда я входила в комнату. На занятиях. За обеденным столом. В гостиной.

При мне — никогда.

Все знали, что я против. Орден был не готов. Слаб. Мы только вылезли из долгов. Только набрали два десятка сопливых адептов — таких, как Руффи, как Манчелла. Мы не могли закончить войну, которую мой отец считал нашим долгом. Не могли закончить её так, как нам бы этого хотелось.

Победа. Слава. Месть. Вот что нам было нужно. Превосходство. Сильный Орден. Как при моём отце. Больше, чем при нём. Кристиан сказал, что кроме меня на площади никто не замёрз. Он мог солгать. На площади было не меньше тридцати адептов моего Ордена.

При мне не было сумочки. Конечно. Я сунула её Линде, выскакивая из машины. Телефон, документы — всё осталось там.

А если бы он их нашёл? Никакой разницы. Там только имя. Никто в Ордене не знает, кто я.

Что мне теперь делать?

Глотая воздух, как выброшенная на берег рыба, я потянулась внутрь, в своё сознание, чтобы выхватить из ряби мыслей самое правильное решение. Сжала дрожащими пальцами виски.

Я не могла это сделать.

Слишком много вспышек мелькало перед глазами. Слишком много голосов звучало в сознании. Слишком много мыслей было в голове.

Линда осталась на площади. Аэнто. И все, кто ввязался в бой в тот день.

А я не хотела об этом думать. Я балансировала на грани — между пустотой, дающей мне свободу, и неподъёмной плитой долга, доставшегося мне от рождения.

Чистый лист. Новая жизнь. Или старая петля на шее?

Вернуться в комнату, к нему. Прижаться лбом к его плечу вместо холодного камня. Вернуться в его объятия. Мне так сильно этого хотелось, будто его руки были самым надёжным местом во всём этом убогом мире.

Попробовать вместе найти решение? Нет. Вместе — это не про меня.

Правильный выбор был на поверхности, а я медленно шла ко дну посреди холодного моря, без возможности не только ухватиться за него, но и без сил даже посмотреть в его сторону.

Я никогда не думала, что отсутствие сил может вызвать такую боль. В каждой капле крови. В каждой клетке.

А вот это было привычно. Боль. Я знаю, что это. Я живу с этим каждый день.

У тебя нет сил? Встань и иди дальше. Без сил. Мой Учитель думал так. И научил меня делать это.

Я ныряю в самую сердцевину боли. Прохожу насквозь и погружаюсь глубже. Глубже. Ещё глубже. В те уголки сознания, где боль уже не кажется такой невыносимо резкой. Где думать о том, что только что было, — не смертельно. Где можно принять, что этого поцелуя больше никогда не будет. Не будет Кристиана. Не будет сжимающих меня рук и его горячего тела. И меня — такой свободной. Счастливой. Искренней.

Не открывая глаз, начинаю считать:

Солнце прячется в дыму, Свет меняется на тьму, Мир уходит в тишину, Звезда Ночи озаряет тьму, Свет сменяет темноту...

До конца я редко доходила. И сейчас, когда привычные слова на синдарине касались моих пересохших губ, стало легче. Горький воздух потёк в лёгкие. Меня перестало трясти.

Я потеряла его. Теперь я знала это абсолютно точно. Того, кто зажёг мне огонёк свечи в темноте, чтобы я не испугалась.

— Чего ты боишься? — спросил он меня утром.

Ничего.

Ничего, Кристиан. Я ничего не боюсь уже долгое время. Потому что поняла, что «бесстрашие» — синоним для «нечего терять». А я потеряла практически всё, что любила.