Книга Что случилось на балу?, страница 141 – Сабрина Джеффрис

Элиза уже хотела попросить Джоселин развернуто объяснить свои слова, как вдруг до нее донеслись звуки музыкальных инструментов. Словно несколько музыкантов начали играть на деревянных духовых, барабанах, скрипках и… неужели она расслышала звуки арфы? Может быть, кто-то устраивал на площади какой-то праздник, о котором она ничего не знала?

Чарли встал и подошел к окну, которое выходило на площадь.

— Кто-то разместил музыкантов прямо посреди улицы, препятствуя движению нескольких карет и лошадей.

— Господи, но зачем кому-то…

Вдруг она вспомнила свои слова, сказанные Натаниэлю на Майский праздник после того, как он подарил ей тот прекрасный букет. Нет, нет, этого не может быть. Неужели он действительно…

Элиза бросилась к окну, чтобы убедиться, что это не сон, и как раз в этот момент Натаниэль встал перед тем самым небольшим оркестром, который она наняла для выступления на домашнем празднике.

— Глазам своим не верю, он воспринял мои слова всерьез.

— О чем вы говорите? — спросила Джоселин, поспешно подходя к окну вслед за Элизой и Чарли. — Кто?

— Ваш опекун, кто же еще. Несколько недель назад я сказала ему, что, если он хочет заставить меня, его простить, он должен нанять трубадура, чтобы тот спел мне под окнами серенаду. И Натаниэль ответил, что наймет для этого не одного трубадура, а целый оркестр.

— И он устроил для вас представление… — Джоселин взглянула на нее с улыбкой. — Это так мило!

От такого зрелища у Элизы и впрямь защемило сердце — черт бы его побрал. Как ему это только удавалось? Вначале он разбил ее сердце, а затем совершил поступок, от которого она растаяла. Но она не хотела иметь дело со «вторым Сэмьюэлом».

Она вздохнула. Нет, Натаниэль не был похож на Сэмьюэла. Натаниэль никогда не заставлял ее думать, что она неправа, даже если она совершала ошибку. Сэмьюэла никогда не заботило ее душевное равновесие, в этом не было никаких сомнений.

Натаниэль лгал ей в какой-то степени из-за того, что пытался пощадить ее чувства. Его действия были неразумными и неправильными, но он думал о ней и не хотел причинить ей боль.

Из задумчивости Элизу вывел мужской голос, зазвучавший снизу, — глубокий, сильный и ужасно фальшивый.

Чарли поморщился:

— Его светлость поет какую-то песню.

— Я бы не стала называть это пением, — сказала Элиза. Вспомнив слова Натаниэля о том, что он поет как лягушка, она не смогла сдержать улыбку. — Это больше похоже на вой.

— На самом деле он не умеет петь, — призналась Джоселин. — Когда он пытался пропеть какую-нибудь мелодию в военном лагере, другие офицеры дразнили его за отсутствие слуха, и тогда он начинал петь еще громче, просто чтобы их позлить.

— Это очень похоже на него. В какой-то степени он настоящий бунтарь.

Вслушиваясь в мелодию, Элиза поняла, что его песня не была похожа ни на одну из тех, которые она когда-либо слышала. Сама мелодия напоминала популярную балладу, которую она сама пела несколько раз. Но слова, которые старательно выпевал Натаниэль, были другими. Судя по всему, он уже дошел до второго куплета, однако все слова никак не получалось разобрать.

Вдруг Элиза почувствовала, что ей нужно их услышать. Она открыла все окна в гостиной, но со второго этажа ей удалось расслышать только крики соседей, которые просили его замолчать и угрожали вызвать стражей порядка, и другой подобный шум, не говоря уже о лающих собаках. Вероятно, он надеялся произвести как раз такой эффект — то есть создать переполох, чтобы Элиза согласилась впустить его в дом и избавить себя и сестер от неловкости и смущения.