Книга Когда горы молчат, страница 17 – Юлия Белоброва

Думаешь, ты можешь забрать то, что принадлежит мне? — проговорил он тихо, и в его голосе не было гнева — только ледяное презрение, от которого стыла кровь и даже ветер, казалось, боялся коснуться этого места. — Ты лишь тень, Руслан. Тень, которая решила, что может заслонить солнце. Но тени исчезают, когда солнце становится ярче. Она не вещь, чтобы ей владеть, — ответил Руслан, и его голос звучал твёрдо, без надрыва, но в нём слышалась тяжесть всех тех ночей, когда он лежал без сна, думая о том, что может потерять Асият. — И я не позволю тебе ломать её, как ты ломаешь всё вокруг.

Темир усмехнулся — и в этой усмешке было столько жестокости, что даже скалы, казалось, съёжились, не желая быть свидетелями того, что сейчас произойдёт.

— Ломать? — протянул он, делая шаг вперёд. — Я строю. Строю новый порядок, где слабые не смеют поднимать головы. И если для этого нужно сломать пару судеб — что ж, такова цена величия. Слабых не жалеют, Руслан.

Их используют. Их стирают. Их забывают.

Они сошлись в схватке, и звук удара металла о металл прозвучал над пропастью, как приговор, высеченный в воздухе. Дождь хлестал по лицам, смешиваясь с потом и кровью, но ни один из них не замечал этого. Капли разбивались о камень и тут же исчезали, будто и не было их вовсе — так же, как могла исчезнуть и сама надежда. Руслан дрался не за победу — он дрался за право дышать свободно, за право смотреть в глаза любимой без страха, что её отнимут. Его удары были быстрыми, точными, выкованными в боли и отчаянии, и в них не было ни капли страха, только упрямая воля не сломаться, не сдаться, не позволить тьме поглотить то немногое светлое, что у него осталось.

Темир же дрался с холодной яростью, в которой не было ничего человеческого. Он не просто хотел победить — он хотел стереть Руслана с лица земли, превратить его в ничто, чтобы даже память о нём исчезла, как исчезает след на мокром камне. Каждый его удар нёс в себе не только силу, но и презрение, словно он наказывал не врага, а ошибку природы, посмевшую встать у него на пути. В его движениях чувствовалась уверенность человека, привыкшего к власти и не терпящего неповиновения: он бил так, будто каждое движение было приговором, который он выносил от имени самой судьбы.

Схватка длилась мгновения, но для Асият они растянулись в вечность. Она стояла, прижавшись к скале, и чувствовала, как камень холодит спину, как будто даже скалы отворачиваются от того, что происходит здесь, не желая принимать в этом участия. Её пальцы впивались в грубую поверхность, ногти ломались, кожа стиралась в кровь, но она не замечала боли. Всё её существо сжалось в одной отчаянной молитве: «Пусть он выстоит. Пусть он не сломается». В её груди билось сердце, готовое разорваться от напряжения, и каждый удар отдавался в висках, заглушая даже вой ветра.

В какой то момент Руслан сумел выбить нож из руки Темира. Лезвие взметнулось в воздух, сверкнув в тусклом свете, как злая искра, и с глухим звоном покатилось по мокрым камням, исчезая в темноте у края тропы. Темир пошатнулся — не от удара, а от неожиданности. Впервые за долгое время кто то посмел не просто бросить ему вызов, а лишить его оружия, лишить его привычной силы. В его глазах вспыхнула такая ярость, что Асият невольно отшатнулась, почувствовав, как холод пробирает до костей, словно сама тьма решила проникнуть внутрь неё. Но Руслан не стал добивать его. Он стоял, тяжело дыша, сжимая кулаки, и смотрел на Темира так, будто видел его насквозь, до самой чёрной сердцевины, где не было ничего, кроме жажды власти и пустоты. Потом он медленно разжал пальцы, и нож, который он успел подхватить, упал к ногам Темира с глухим, окончательным стуком. Этот звук прозвучал как последнее слово в их споре, как граница, которую нельзя переступить. — Твоя сила — в страхе, — проговорил Руслан, и его голос звучал не как крик победителя, а как приговор, который он выносил не из ненависти, а из горького понимания. — Без него ты — никто. И если ты попробуешь снова использовать его против нас, ты увидишь, что страх может обернуться против тебя самого. Тишина, наступившая после этих слов, была тяжелее любого крика. Дождь продолжал хлестать, ветер выл, но в этом месте, на узкой тропе над пропастью, время будто остановилось. Капли падали на камни и разбивались, не оставляя следа, как и все угрозы Темира.