Книга Против течения, страница 94 – Наталия Романова

— Мне нужна, – коротко отчеканил Захар и сделал жест, приглашающий меня в мой же дом. – Мы собирались поговорить, – заявил он.

— Что с Лёшей? – опомнилась я.

Заодно поспешила сменить тему, потому что «поговорить» с Захаром я оказалась не готова.

О чём говорить? О нас? О традициях старообрядчества? Религии?

О том, что между нами нет и быть не может и почему? О… о чём?

— Всё отлично с Лёшкой, – поджал губы Захар, сложив руки на груди. – О нём мы поговорим позже, сейчас о нас.

— О нас, значит… Существуют эти «нас»? – в упор уставилась я на Захара.

Высокий, значительно выше меня, широкоплечий, что подчёркивали однотонный лонгслив и тёмно-синие джинсы. Почему-то уставилась на обувь, серые замшевые кеды большого размера. Сорок третьего, сорок пятого, сорок седьмого?

Интересно, приметы про размер ноги имеют под собой хоть какое-то обоснование?

А ещё интересно, бог Захара покарает меня за такие мысли?

— Вот об этом и поговорим, – заявил в ответ Захар, показывая на стул рядом с обеденным столом.

Сам прошёл туда же. Скользнул взглядом по поверхностям кухни, выцепив отмокающую от котлет сковороду, грязные тарелки в мойке – устала за день, решила, что утро в этом случае точно мудренее вечера, – неровную стопку неглаженных кухонных полотенец, недопитую кружку чая, стоявшую уже несколько дней, тёмный ободок тому подтверждение.

— Не подхожу я тебе, Вита Генриховна, – начал Захар, а когда я открыла рот, чтобы возразить, хоть аргументов у меня не было, приложил свою ладонь к моему рту. В нос ударил запах свежеструганного дерева, скошенной травы, осени. – Мне тридцать, почти тридцать один, у меня сын, Алексей, бывшая жена недалеко живёт… – он нахмурился, видимо, воспоминания о бывшей ему не нравились. – На Лёшку она не претендует, в жизнь мою, нашу, лезть не станет, только бывшая – есть бывшая, тебе такой груз в двадцать лет ни к чему. Я старообрядец, к вере пришёл в сознательном возрасте, менять свои взгляды не стану, не для того этот путь прошёл, а ты… незачем тебе, безбожнице, в веру играть, по чужим традициям жить.

Я растерянно моргала, не зная, что ответить.

Как-то это слишком… прямо. В лоб.

Фил с его откровенными приставаниями, признаниями, распусканием рук не был настолько оглушающе прямолинеен, как Захар с «не подхожу я тебе».

— И ты не подходишь мне, – продолжил Захар, проигнорировав мой распахнутый от удивления взгляд.

Уверена, глаза у меня напоминали чайные блюдца, а учитывая длинные от природы ресницы, смотрелись, как у мультипликационной героини, какой-нибудь Нюши из «Смешариков». Розовое объёмное худи и мелкий розовый цветочек на обтягивающем трикотажном комбинезоне дополняли образ.

— Молодая, неверующая, выросла в детском доме, а значит, что такое семья знать не знаешь. О ведении домашнего хозяйства не слышала, – покосился на грязную посуду, разбросанные вещи, мятые занавески – не стала гладить после стирки, повесила так. – У нас с этим строго, как и со многим другим. Посты, молитвы, отказ от праздности, лености, прелюбодеяний, блуда…

— Есть разница? – нахмурилась я. – Разве прелюбодеяние и блуд не одно и то же?

— Прелюбодеяние – нарушение верности мужу, жене. Блуд – связь или помыслы о ней, не нарушающие узы брака. Когда мы целовались, я был женат. – Женат? Прямо женат? В смысле, женат? Господи… – Это прелюбодеяние. Сейчас получил церковный развод, и поцелуй с тобой или мысль об этом – блуд. Аз же глаголю вам, яко всяк, иже воззрит на жену ко еже вожделети ея, уже любодействова с нею в сердцы своём* – всякий, кто смотрит на женщину с вожделением, уже прелюбодействовал с нею в сердце своём.