Книга Против течения, страница 117 – Наталия Романова

— А если она правда родит, её из вашей церкви выгонят, да?

— Анафеме за такое не придают, – улыбнулся в ответ Захар. – Ребёнка примут и покрестят, детей бог даёт, не человеку решать и спорить, – подмигнул вдруг.

И это смотрелось так… по мирскому, по-человечески, так искренне, что я растаяла.

— Ешь, а то у меня терпение заканчивается, поцеловать хочу, а от еды отвлекать не могу.

— Тоже традиция? – вспыхнула я и засияла, как миллион солнц.

— Нет, желание, чтобы моя невеста была сыта.

— Невеста? – засияла я ещё сильнее.

Пусть глупо, зато радостно-радостно!

— Не нравится слово? – нагнул он голову вбок, смотря с полуулыбкой.

— Нравится, – кивнула я, решительно отодвигая тарелку. Внезапно аппетит пропал. – Наелась, спасибо!

— Всегда пожалуйста, – ответил Захар.

Одним движением переставил грязную посуду со стола, подошёл ко мне. Нагнулся, окинул говорящим взглядом, таким, что я внезапно забыла, что на самом деле на мне надеты мягкие штаны и футболка, показалось, что я обнажённая. Совсем-совсем голая. И мне не стыдно было, наоборот, приятно.

Перехватил за талию, быстро, безо всякого усилия поднял, посадил на стол, вынудив требовательным движением руки расставить ноги. Убрал волосы от моего лица за ухо, провёл пальцем по моим губам, отчего я почти задохнулась, и поцеловал шею, почти невесомо, легче лёгкого.

Поверхностные прикосновения губ к коже будоражили сильнее самых откровенных поцелуев, которые случались у меня, включали во мне нечто, до сего дня спавшее. Сладкое-сладкое, мурчащее, как греющаяся на солнышке кошка.

Мужское дыхание опалило ухо, я почувствовала, как мягкие губы обхватывают мочку, останавливаются там на какое-то время и продолжают своё ненавязчивое скольжение по ставшей невыносимо чувствительной коже.

Кажется каждый сантиметр ключиц, изгиба шеи, лица был зацелован с неуспешностью, которой памятники бы возводить за титаническое терпение, которое у меня истончилось с каждым прикосновением.

У Захара же похоже только росло.

Я закрыла крепче глаза, не в силах больше сдерживаться, идти же дальше не смела. Мне нравилась наша игра, нравилось то, что я чувствовала, нравилась грань, по которой меня вели, будто я канатная плясунья, а мужчина рядом лонжевик.

Почувствовала горячее дыхание у губ, настойчиво-неспешное, опаляющее. Рефлекторно приоткрыла рот, судорожно сглотнула, пытаясь побороть волнение, которого прежде не случалось.

Совсем невесомое прикосновение обдало жаром губы, словно кипятком. Я судорожно втянула воздух сквозь зубы, и сама не поняла, как вцепилась в мужскую шею, чувствуя пальцами горячность кожи.

Следующее движение губ, заставило замереть, и через мгновение податься навстречу властным, провоцирующим движениям. Абсолютно не деликатным, настойчивым, при этом каким-то странным, не иначе фантастическим образом, чувствующим грань, до которой я готова дойти здесь и сейчас.

Меня затягивал, поглощал, сводил с ума поцелуй, становящийся с каждой секундой более и более глубоким, страстным, безудержным, даже алчным, потому что мало, мало, мало и так же отчаянно много одновременно.

Сознание путалось, сила воли таяла, понимание, что не нужно идти семимильными шагами, несмотря на то, что хочется, истончалось, уступая настойчивому призыву тела двигаться вперёд.