Книга Что-то на французском, страница 67 – Татьяна Грачева

Данил тряхнул головой, отгоняя нахлынувшую печаль. Пока ребята смотрели на экран, он рассматривал их. К сожалению, увидел, как в углу класса у ободранной ёлки разворачивался шекспировский сюжет. Большая любовь его сына целовалась с тем, кому он левой рукой подписал подарок от Тайного Санты.

Несколько дней назад Витька доказывал Ильясу, что пресловутых морозных узоров на окнах не бывает. Это всё выдумки из старых мультиков и фильмов. Спецэффекты типа звёзд из глаз и идеально круглого румянца на щеках. Но морозные завихрения, не подозревая, что их не существует, плотно покрыли стекло в папиной спальне и в коридоре. На остальные окна поставили современные пластиковые стеклопакеты, и узор исчез вместе с рассохшимися рамами и сквозняками.

Ильяс сидел на подоконнике и ковырял ногтем морозный налёт, ледяная стружка осыпалась на его руку и тут же таяла. В наушниках играла душераздирающая подборка песен, алгоритмы оценили то, что он слушал последние дни, и выдали плейлист, от которого хотелось выть и лезть на стенку. Одна песня печальнее другой. Всё плохо, плохо, плохо.

Риша целовалась с чёртовым Евгением. Как уместить в голове эту мысль? Как стереть из памяти? Но поцелуем дело не ограничилось — Евгений пошёл её провожать. Ильяс смотрел им вслед, не в силах пошевелиться и отвести взгляд. По пути домой выбросил в урну приготовленный для Риши подарок — серебряную подвеску на браслет в виде бабочки. А ведь он потратил на неё приличную часть денег, подаренных на день рождения. Зря так тщательно выбирал.

Ильяс расслабился, потерял бдительность, перестал считать Евгения соперником, понадеялся, что поцелуи с Ирой вывели его из борьбы за сердце Риши. Расслабился и получил мордой об стол. Как теперь дальше жить? Что планировать, зачем учиться?

Телефон завибрировал, Ильяс бросил короткий взгляд на экран: писала Тоня. Он перевернул телефон и, немного подумав, засунул под подушку. Снова вернулся к разглядыванию унылой панорамы за окном. Это был уже второй мем, на который он не ответил.

За стеной шумели и разговаривали. В узкую полоску под дверью сочился свет из кухни и аромат жареных пирожков. Ильяс планировал истязать себя хотя бы до вечера, но аппетитный запах так и манил покончить с затворничеством раньше или умереть от чего-нибудь другого, а не от голода.

В Васильевку они приехали второго января. Лишних комнат в домике не было, поэтому спали вдвоём с папой на диване. Раньше тут была двуспальная кровать, но матрас прогрызли мыши. Кровать поменяли на диван, большую часть времени он стоял сложенный и даже в таком виде занимал половину комнаты.

Дверь приоткрылась. Сначала появилась тарелка с горкой пирожков, потом бабушкина голова:

— Илюша, солнышко, я горячих пирожков напекла. Твоих любимых, с яблочным повидлом. Пойдём чай пить.

— Иду, бабуль, иду. Пять минут.

Вообще бабушка Ира приходилась ему прабабушкой, а бабушку Варю он одно время называл мамой, теперь — Варей Андреевной.

Когда дверь закрылась, Ильяс сполз с подоконника, пригладил волосы перед зеркалом в дверце шкафа и побрёл на кухню.

Папа разливал чай, Варя Андреевна нарезала колбасу. Увидев Ильяса, всплеснула руками:

— Ну, наконец-то! Проголодался, небось, как волк.

Ильяс сел рядом с папой, заметил стоящий наготове выездной чемодан красоты. Хмыкнул: ничего не меняется. «Парикмахер» уже не профессия, а образ жизни. Васильевские барышни рады стараться, тут же папе организовывают тур по домам, платят в основном домашней закаткой и вязаными носками.