Книга Что-то на французском, страница 29 – Татьяна Грачева

Весёлый мотив в наушниках ещё сильнее подчёркивал унылую серость погоды. Данил усмехнулся. Наверняка песня о любви, судя по бодрому речитативу, о взаимной и нежной любви. «Mon amour» там точно промелькнуло несколько раз. Хотя, может, там вообще про пельмени. Кстати, давно у них на ужин не было пельменей.

По дорожке к Адмиральскому дому Данил шёл чуть ли не вприпрыжку. Волнение подстёгивало и щекотало пятки. Он боялся даже подумать, что в этот раз не получится увидеть прошлое, и он зря пропустил полноценный обед. От мороси и сырости стены дома потемнели, в воздухе стоял запах плесени и мокрой штукатурки, где-то в глубине раздавался равномерный перестук капель.

Данил остановился на середине комнаты, замер в растерянности. В прошлый раз он не делал ничего особенного. Просто ходил, вспоминал, но в какой-то момент дышать стало сложно, будто он наглотался встречного ветра. Однако сегодня не было пыли, воздух пропитался влажной взвесью и скорее бодрил. Данил смежил веки, разочарованно вздохнул… А выдохнуть не смог. В груди кольнула паника, смешанная с надеждой. Прежде чем поменялись запахи, он почувствовал тепло на щеках и вкус малинового варенья во рту.

Глаза он открыл совсем в другом месте. Снова дома, в Васильевке. В своей собственной спальне. В окно вваливался лучистый сытый полдень. Морозный язык оставил на стёклах шершавые узоры, короткие шторки слегка трепетали над батареей, пахло влажной шерстью и малиной. Он сидел на кровати с чашкой. Правда, от чая осталась тёмно-бордовая каша.Каждый год мама заготавливала малиновое варенье на зиму в промышленных масштабах. Стоило кому-то начать шмыгать носом или промокнуть, Варя Андреевна заливала варенье кипятком и отпаивалаэтим зельем всю семью с ноября и по март. Насколько Данил обожал свежую малину, настолько же не любил малиновый чай с ошмётками переваренных и безвкусных ягод.

Он оглядел спальню, пытаясь понять, в какой день, в какой возраст попал, и наткнулся взглядом на Сашку. Она сидела на полу перед ребристым радиатором. Худая, нескладная и лохматая. Опёрлась на руки и, вытянув ноги, положила стопы на батарею. Подержав несколько секунд отдёрнула.

— Блин, распухли. С такими топтунами ботинки как раз будут в пору.

Она постучала пятками по полу и снова вернула стопы на батарею. Рядом с ней тоже стояла кружка с малиновым чаем. На стуле висели Сашкины шерстяные штаны, на ней остались трикотажные колготки, совершенно мокрые до самых колен. Такие колготки он сам носил в детском саду и даже в начальной школе, раньше не задумывался, что бывают размеры почти на взрослых.

Данил нахмурился, бросил взгляд на стопку тетрадей на столе. Судя по надписи на самой верхней, Лазарев Данил учился в восьмом «А». Тут же в голове завертелись воспоминания: зимние каникулы, долгожданный снег, да такой обильный, что сугроб за сараем намело вровень с крышей. Они с Сашкой с утра катали снеговика, потом прорывали в сугробе ходы. Естественно, промокли насквозь, но в дом зашли, когда пальцы на ногах обмёрзли, а куртки превратились в ледяные доспехи. Мама их отругала, напоила чаем и развесила на батареях мокрые вещи. Не выпустила Сашку из дома, пока не высохли её штаны, и не опустела банка с вареньем.

Сашку всегда легко и надолго отпускали к нему в гости, практически не контролировали и не ограничивали её свободу. Правда, раньше он не задумывался о том, что в этой свободе мало радости. С двенадцати лет она начала подрабатывать на полях, пропалывала и собирала помидоры, вязала пучки зелени и даже сортировала картошку.