Книга Чемпион. Буду биться за тебя, страница 8 – Катя Кекс

Я не верю людям. Раньше верила. Раньше я думала, что мир в целом справедлив и если ты делаешь своё дело хорошо, тебе воздастся. А потом случился пожар — и я узнала, как много друзей исчезает, когда тебе нужна помощь. Просто испаряются. «Ой, Наташ, мы бы помогли, но у нас самих сейчас сложно». «Слушай, я завтра перезвоню». «Ты держись там». Держись. Я держусь. Одна.

Заправка появляется справа. Лампочка уже моргает — бензин на нуле. Конечно. После такой гонки. Сворачиваю. Паркуюсь у колонки. Выхожу. Ноги ватные, но держат. Руки всё ещё дрожат, но я вставляю пистолет в бак и фиксирую защёлку. Привычные действия. Бензин. Оплата. Домой. Завтра новый день. Новые пациенты. Может быть.

Я стою и смотрю на цифры счётчика. И в этот момент сзади подъезжает чёрный «Гелендваген».

Я узнаю его сразу. Это машина менеджера Самарина. Я видела её, когда подъезжала к соседнему участку Исаева. Сердце снова падает. Что ему нужно? Неужели мало? Неужели я что-то сделала не так?

Он выходит. Высокий, с проседью в волосах, в помятом костюме. Подходит медленно, ладони держит на виду — как Самарин. Чтобы показать, что не опасен.

— Наталья?

— Вы кто?

— Виктор Михалыч Шатов. Менеджер Ильи Самарина.

Я помню его. Он стоял за спиной Самарина, когда я садилась в машину. Смотрел на меня как на уравнение, которое нужно решить.

— Что вам нужно?

— Поговорить. Пять минут.

Я смотрю на него. Оцениваю. Он старше, чем показалось сначала. Под глазами мешки. Галстук сбит. Он похож на человека, который не спал двое суток. Но глаза цепкие, умные. Такие глаза бывают у людей, которые привыкли договариваться.

— У вас пять минут. Я заправляюсь и уезжаю.

— Справедливо.

И он начинает говорить. Про бой. Про Самарина. Про его плечо — разрыв вращательной манжеты, операция три года назад, реабилитации толком не было, потеря амплитуды, хроническое воспаление. Я слушаю, и профессиональная часть меня уже анализирует. Уже прикидывает: протоколы, нагрузки, восстановление. Три месяца — это мало для такого случая, но работать можно.

— Я обзвонил всех, — говорит он. — Лучшие специалисты заняты. А мне сказали — у Натальи золотые руки. Вы работали в «Восстановлении», ведёте частную практику. Вы серьёзный специалист.

— Вы уже и про меня узнали?

— Работа такая.

Он называет сумму. Я моргаю.

Три месяца. Этих денег хватит, чтобы закрыть долг. Не часть долга. Весь. И ещё останется. Впервые за год у меня будет не ноль. Впервые за год я смогу дышать, не считая каждую копейку.

Но что-то внутри меня звенит. Как пожарная сигнализация. Тихо, но настойчиво. Я не знаю, что именно. Может быть, то, как он на меня смотрит — не как на специалиста, а как на решение проблемы. Может быть, то, что он примчался за мной так быстро — как будто от этого зависит всё. Может быть, то, что Самарин вышел из-за угла именно в тот момент, когда я кричала. Слишком много совпадений.

Я не верю в совпадения. Я вообще мало во что верю после пожара.

Но деньги. Эти деньги.

Я выставляю условия. Чёткие, жёсткие, как протокол. Работаю как физиотерапевт. Никаких приставаний. Живу не в его доме. Никакой романтики. Михалыч кивает — быстро, охотно. Слишком охотно. Как будто он на всё согласен, лишь бы я подписала.

— Контракт будет завтра утром, — говорит он. — Всё пропишем.