Книга Господа психологи, страница 69 – Соня Дивицкая

— Что давали? – спрашивали ее коллеги в учительской.

— А вы не знаете? Вас разве столовая не кормит?

— Да он же сдохнет, – сказала ей математичка, – если нам будет хорошо.

Она имела в виду Крошку Цахеса, начальник школу не любил. Каждый день из колонии выезжал автобус, отвозил молоко для его мамы. Учителя в это время топали домой по дороге, автобус был пустой, но проезжал мимо.

В конце дня вместе с другими коллегами Инна проходила через КПП, в это время зэки маршировали на плацу. И всегда кто-то один, как только заметит, что учителя выходят из зоны, вдруг начинает из строя орать:

— Крысы!

И весь отряд за ним выкрикивает:

— Крысы! Терпилы! Ковырялки!

Инна еще не знала тюремный жаргон. Ей объяснили, что такое терпило.

— Терпило – этот тот, кто от тебя терпит. В зоне тебя считают крутым, если у тебя есть терпило.

Один голосишко звенел громче всех. Это был маленький Вовчик. Он сбежал из дома, потому что отец много пил и сильно дрался. Вовчик уехал в Москву и там умудрился целый год прожить в одном кафе, инкогнито. Зашел случайно, взял пирожок, заметил, где вход, где выход, а вечером вернулся и спрятался в бытовке. Отличное место для ночевки, тепло, и всегда есть покушать. Днем он уходил в город на мелкие кражи, а ночевать возвращался в кафе. За целый год его не засекли, он попался, когда поставили сигнализацию, сработал датчик движения. Вовчика отлупили, выкинули на улицу. Он попробовал воровать из машин магнитолы, но и там его подвели сигналки. В зоне Вовчик был чушкой, зато в строю он орал громче всех, пока патруль его не затыкал.

На следующий день этот Вовчик вместе с другим таким же чушкой прибежал в кабинет литературы и как ни в чем не бывало стал лебезить: «Где прибрать? Что помыть?»

Пуговица оставила пацанов подметать. С задних рядов в проход между партами вылетели кульки, свернутые из тетрадных листков. Поганцы гоняли их вениками и ржали.

— Что это? – спросила Инна про эти кульки.

— А… – Пуговица брезгливо сморщилась, – не обращай внимания, – и цыкнула на чушек: – Да не пылите! Неужели ума не хватает взять и веник намочить!

Это были кульки для спермы, самые тупые на задних партах разряжались, пока Инна рисовала им все прелести свободной жизни. Новая женская плоть в мужской зоне, еще и молоденькая, – это, конечно, событие. Она об этом думала, поэтому одевалась как монашка, свободный пиджак скрывал все лишние женские подробности.

Но нет, не в потолок, не голым стенам она толкала свои идейки про свободу. В те времена на зонах еще встречались мальчики с интеллектом. Они читали книжки, благо в колонии была хорошая библиотека, туда выписывали кучу периодики, которая у нас на спадающей волне гласности еще была популярна. Все интересное, что появлялось в журналах, мальчишки приносили обсудить с Инной.

Был там один черненький, в очках, все звали его Еврей за то, что хорошо учился. Он принес ей статью про гумилевскую теорию пассионарности. Инна в своем пединституте об этом еще и не слышала, а тут вдруг в зоне ей приносят статью и с жаром объясняют, что именно взрыв энергии и является одной из причин, по которой парни попадают в криминал…

А мальчик, кстати, тот Еврей, был симпатичный. В университет поступать готовился, уж лучше бы она в него тогда влюбилась, чем в этого… Родители приличные опять же. И мама, и папа, оба весь день пропадали в каком-то московском НИИ, а сын в это время с друзьями грабанул районную сберкассу. С родителями Инна познакомилась, когда они приехали на свидание.