Книга Господа психологи, страница 32 – Соня Дивицкая

— Мы отказались от свадьбы, потому что у нас нет денег, – объясняла Татьяна, – и вас мы просить не стали, потому что не хотели, чтобы вы тратились.

— Молчи! Я тебя насквозь вижу! Блудливая девица! Мне люди про тебя все, все рассказали! В загс повела! Не захотела жить гражданским браком, прос-с-ситутка!

— Мама! – Павлик смог крикнуть только это, мамин тезис достоин был стать афоризмом.

— Пошел ты к черту! – замахала на него маман. – Кобель! Лучше меня не заводи!

Танечка была слишком молода и редко бывала в театрах, поэтому в такой драматический момент домашней постановки она начала задавать лишние вопросы.

— У вас претензии ко мне, зачем вы орете на сына?

— Это ты во всем виновата! Ты специально все подстроила, чтобы нас поссорить!

— Ничего подобного! Я вам не враг!

Татьяна вытащила из холодильника торт, поставила его на стол и подняла руки.

— Я не хочу войны! Я – за мир!

Именно так она и сказала: «Я – за мир!» Это было ее программное заявление, и она занесла его в дневник.

Но какой там мир! Если маленькая женщина хочет стрелять, она стрелять обязательно будет. Рикошета она не боится, потому что у нее есть щиты: благие намерения и бронированное материнское сердце.

— Зачем ты к нам вообще пришла? – кричала маман на невестку. – Тебе что, жить негде?

— Я пришла дать вам волю! – Татьяна подмигнула мужу и отправилась наверх, в спальню.

— Букет забери свой… поганый… Что ты мне его под нос поставила!

Фонтаны слез и крики «Вы меня убили!» не прекращались до самой ночи. После реплики «Сердце! Мне плохо с сердцем!» вызвали «Скорую». Кардиограмму сняли тут же, но никакой тахикардии, никакой ишемии у маленькой женщины не нашли.

Татьяне было интересно: откуда у нее такой театральный талант? Оказалось, передался по наследству. В роду маман визжали все: визжала мать ее, Старушка Штирлиц, и бабушка покойная визжала будь здоров, только тетка пошла в другую родню. Тетушка ГБ выросла молчаливой и расчетливой, как мужик. Она смекнула сразу, что под эти вопли, конечно, когда они утихнут, стоит протолкнуть одну идейку. Старая оцинковка на крыше выглядела не очень, и тетка давно задумала положить черепицу. Она была уверена, что чувство вины, которое испытывает Павлик каждый раз, когда мать во гневе, поможет ему скинуться в общий котел без малейших возражений. Так что, пока маман визжала, тетка спокойно уплетала чудесный свадебный тортик.

Тетушка ГБ была абсолютно права. Чувство вины ложилось на душу Павлику легко, как мыло в мыльницу, как зубная щетка в законный стаканчик. Он понимал, что мать ведет себя неэстетично, но все равно ее жалел.

Родители развелись, когда ему было семь лет. Мать дала сыну свою девичью фамилию и увезла его из Запорожья в Россию. Несколько лет им пришлось скитаться по съемным углам. В первое время она работала санитаркой в детской больнице, ей разрешили там жить вместе с ребенком, так что Павлуша ночевал в ординаторской вместе с мамой, а днем играл с больными детьми. Детей выписывали, они уезжали, и никаких постоянных друзей, кроме мамы, у него не было.

Эту детскую близость он и сейчас не забыл и поэтому обнял свою звонкую мать, поцеловал в макушку, и только после этого ее ладошка перестала дергаться в его руке.

— Раньше ты со мной разговаривал, – застонала она, – неужели ты не мог купить мамочке хотя бы один цветочек?