Книга Большая Ягодка для Генерала, страница 26 – Ольга Дашкова

Нарядилась. Для него?

Руки дрожали, уронил молоток уже второй раз за пять минут, гвоздь улетел в траву. Я, генерал, который тридцать лет держал границу, сейчас не мог забить обычный гвоздь, потому что в голове крутилось одно: этот тип сейчас останется наедине с этой женщиной, и что там они будут делать, можно будет только догадываться.

— Да что ж такое... – выругался тихо.

Я себя не узнавал, сердце колотилось, как перед штурмом, в груди жгло, как бы не инфаркт или инсульт, но это была ревность. Всегда считал, что ревность – это для слабаков. Оказалось – для меня тоже. Все валилось из рук, даже пруд свой забыл. Пошел к забору, потом вернулся, потом снова пошел. В конце концов плюнул на все и направился к ее калитке с доской в руках.

Когда я вошел, этот хмырь как раз держал ее руку и заливал:

— Раечка, ну что ты ломаешься? Давай я сегодня вечером приеду, баньку истопим, посидим по-человечески...

По-человечески? Почувствовал, как внутри все закипает.

— Добрый день, – произнес максимально холодно. – Не помешал?

Хмырь обернулся, окинул меня взглядом и протянул руку:

— О, новый сосед! Здорово, брат! Григорий.

Я даже не посмотрел на его ладонь.

— Буров, – бросил коротко.

Повисла тяжелая пауза, я смотрел только на Раису. На ее сарафан, на румянец на щеках. На тарелку с пирогом, который, я был уверен, она пекла не для этого клубничного ухажера. Григорий, видимо, почувствовал напряжение, допил чай и поднялся.

— Ладно, Раечка, не буду мешать. Я вечером позвоню, да?

— Не надо, Гриш, – тихо, но твердо ответила она. – Не звони.

Как только калитка за ним закрылась, я шагнул внутрь летней кухни и плотно закрыл за собой дверь.

— Значит, вот как, – сказал низким голосом, убирая доску в сторону. – Пироги печешь. Сарафан новый. Для него?

Женщина встала, глаза горели.

— Для тебя, дурак.

Это слово «дурак» меня добило. Схватил ее за талию, прижал к себе и поцеловал. Жестко, с голодом, так, будто боялся, что она исчезнет.

Раиса ответила сразу, вцепившись мне в плечи. Ее губы были горячими, сладкими от яблочного пирога. Я зарычал ей в рот, поднял ее на стол одним движением. Тарелки звякнули, одна упала на пол и разбилась, мы даже не посмотрели.

— Иван... – выдохнула она.

Я задрал подол ее белого сарафана до талии, трусики были уже мокрые. Я сорвал их одним движением, встал между ее ног и впился поцелуем в шею, потом ниже, в грудь, которую наконец-то смог ощутить по-настоящему. Полная, тяжелая, идеальная в моей ладони.

Руки тряслись от желания. Я расстегнул ремень, спустил брюки, освободил член, который стоял как у двадцатилетнего курсанта на дембеле, и вошел в нее одним мощным толчком.

— Ох, черт... – вырвалось у меня.

Рая была горячей, тесной, влажной, она обхватила меня ногами, выгнулась. Я начал глубоко, сильно, яростно двигаться. Стол скрипел и двигался под нами. Еще одна кружка упала, но мы не останавливались.

— Сильнее... – простонала она мне в ухо. – Сильнее… м-м-м…

Взял ее за бедра и дал ей то, что она просила. Каждый толчок был как удар. Я чувствовал, как Рая сжимается вокруг меня, как ее ногти впиваются мне в спину. Сердце колотилось так, будто хотело выпрыгнуть из груди. Я думал, что после пятидесяти такого уже не бывает.

Оказалось – еще как бывает.

Поцелуи были жадными, мокрыми, почти злыми, как у голодных зверей. Я кусал ее губу, она – мою. Грудь Раисы подпрыгивала в такт нашим движениям. Я наклонился, укусил сосок через ткань сарафана, она вскрикнула, сжалась вокруг меня особенно сильно.