Книга Сага о принце на белом коне. Книга 2, страница 53 – Юлия Стешенко

— Какое? — тут же насторожился Кальв. — Серебра у меня нет! Могу дать сыра…

— Неправда. Серебро есть, — оборвал его Торвальд. — Те самые серьги, из-за которых ты призвал дух Мар. Я передам их твоей дочери.

— Но по закону…

— По закону ты не должен тревожить покой мертвых! Но раз уж ты это сделал — следует умилостивить дух. Без этого провести обряд упокоения нельзя, — слова шли на язык сами собой, без усилий. Обычно Торвальду требовалось придумывать ложь заранее, но сейчас вдохновение подхватило его и понесло.

Это был замечательный день. День, когда все получается.

— А по-другому никак…

— Никак! Ты спутался с колдовством, ты призвал призрак — и ты сам попросил этого призрака упокоить. Если передумал — так и скажи. Я прямо сейчас сяду на коня…

— Нет! Не надо! — Кальв, вообразив прелести жизни бок о бок с духом гневной супруги, вздрогнул и побледнел. — Забирай серьги! Только я не знаю, где они…

— Зато я знаю, — Торвальд выдернул из рук перепуганного раба лопату и устремился к ольхе. Белый камень лежал прямо между корней, гладкий и круглый, как череп.

Глава 20. О практической пользе вранья

Серьги оказались не слишком красивыми. Точнее, вообще не красивыми — толстые полумесяцы серебра, без особой фантазии украшенные чеканкой. Ива окинула их удивленным взглядом — и стоило ради такой ерунды ссору затевать?

С другой стороны — может, для этой семьи серьги были огромной ценностью. Это Торвальд — сын ярла, на нем побрякушек — как серпантина на елке. А Кальв — обычный фермер…

Вот такое оно, классовое неравенство. И жесткое социальное расслоение в период раннего феодализма.

Брезгливо макая палочку в остывшую кровь, Ива начертила на полу знаки, замкнув их в геометрически правильный круг. За круг следовало поблагодарить Торвальда — он догадался воткнуть в доски гвоздь, привязать к нему веревку, а к веревке — прогоревший уголек. Получилось что-то вроде примитивного циркуля, которым Торвальд запросто нарисовал контур будущего сигиля. Ива заполнила его ажурной вязью формул, в западную часть положила рубашку Мар, в восточную — сыпанула кладбищенской земли.

— Зачем это? — Торвальд, присев рядом на корточки, наблюдал за ее действиями с жадным азартным вниманием.

— Рубашка дает привязку к объекту. Само по себе построение безлично, это как… как… — Ива забегала взглядом по комнате, выискивая пример. — О! Как меч!

С мечом должно быть доходчиво. С учетом особенностей аудитории.

— Меч нужно нацелить в конкретного человека. Этого человека мы помечаем его личной вещью, которая долго была в использовании. Новое не годится, нужно, чтобы между вещью и человеком установилась прочная связь.

— В прошлый раз ты хотела, чтобы на рубашке вышивка Альдис была. А теперь что? Кальв даже иглу держать не умеет… О! — вскинулся осененный идеей Торвальд. — Может, он ей обувь какую шил? Сейчас пойду, спрошу.

— Нет, стой, — поймала его за руку Ива. — Сейчас не нужно. С Лейви задача немного другая стояла. Нужно было не просто в могилу покойника уложить, но и не позволить Альдис снова его поднять. Поэтому для ритуала требовалось нечто, связанное и с Лейви, и с Альдис. К примеру, вышитая рубашка. Но сейчас я не пытаюсь блокировать воздействие Альдис. Я просто возвращаю Мар в загробный мир. Значит, ее личной вещи достаточно.