Книга Пока я тебя не помню, страница 48 – Полина Дмитриева

— Все, наверно.

Он посмотрел на нее каким-то странным взглядом и так же молча кивнул.

И когда они вернулись домой, она переоделась, а вещи из своего прошлого бросила в корзину с грязным бельем, подумав, что вряд ли еще хоть раз их наденет. И что непременно ей нужна еще другая обувь, но это может подождать.

После того воспоминания больше к ней память не возвращалась. Лишь однажды только, когда она сидела на диване на кухне, загнув одну ногу под себя, а второй болтая в воздухе, и читала книгу, а рядом сел Максим, накрыв ее ладонь, что лежала на диване, своей, она вдруг услышала в голове какой-то незнакомый голос, уверенно нашептывающий ей: «Я думаю, ты все правильно поняла. Он точно что-то скрывает.»

— Что? — Она повернулась к Максиму, потому что сначала подумала, что это он что-то сказал.

— Ничего. — Он пожал плечами, продолжая держать ее ладонь, а сам откинул голову на спинку дивана и закрыл глаза.

Она снова посмотрела в книгу, а голос в ее голове зазвучал вновь: «И все эти подозрительные мелочи… Я согласен с тобой, что тут что-то не так.»

Она снова повернулась к Максиму, но он сидел, не шелохнувшись. И тогда она подумала, что ей все просто показалось. Это не было похоже на воспоминание, поскольку голова не разорвалась привычной уже болью. И вскоре девушка забыла об этом.

Дни тянулись, наполненные легкостью и влюбленностью, свободные теперь от прежних тягостных мыслей. Она и раньше не могла отвести глаз от Максима, снедаемая нетерпением, мучаясь от неопределенности, наслаждаясь каждым случайным его прикосновением. Но теперь он почти не отпускал ее от себя, когда был дома. Да ей и самой этого совсем не хотелось. И однажды, когда она вспомнила про Анатолия Петровича, она тут же выбросила его из своей памяти. Ей меньше всего сейчас хотелось, чтобы кто-то нашел ее и вернул к прежней жизни, какой бы она ни была.

Колени ее почти совсем зажили, последние корки отвалились, обнажив нежно-розовую кожу под ними. Плечо больше не давало о себе знать. И она чувствовала себя все более уверенно. Она уже не позволяла брать Максиму инициативу в постели исключительно в свои руки. Ей самой хотелось постоянно касаться его, целовать, понять, как и что нравится именно ей. Но ей, впрочем, нравилось исключительно все, что он делал, и она быстро поняла, что за внешней сдержанностью скрывается совсем другой Максим, чего никогда бы не смогла сказать раньше, наблюдая за тем, как он спокойно, привычными движениями обрабатывает ее раны, как готовит есть или что-то делает по дому. Он всегда казался ей собранным и серьезным, даже немного стеснительным, потому что, делая ей массаж, не позволял себе ничего лишнего. Но она ошибалась.

Она могла проснуться утром от того, что он забрался под одеяло и покрывает поцелуями ее тело. Еще не открывая глаз, она чувствовала, как тело ее горит от возбуждения, как его пальцы осторожно пробираются ей между ног и проникают внутрь. Он мог вдруг перестать готовить завтрак, усадить ее на стол и стянуть с нее одежду, и она забывала обо всяком голоде, дрожащими от нетерпения руками начиная раздевать его, потому что в этот момент в ней просыпался голод совсем иного рода. Он приходил к ней, когда она мылась в душе и, накрыв ее груди своими ладонями, прижимал ее к стене и принимался целовать ее шею и спину. И именно тогда она поняла, что это нравится ей больше всего: когда он так стоит сзади нее, и его пах упирается в ее ягодицы, и его язык блуждает по ее позвоночнику.