Онлайн книга «Глубже моря любви»
|
Я придвинулась к подруге и обняла её рукой за плечо. — Тссс. Не начинай снова. Лицо красное и нос распух. — Ну, и пусть. Не для кого больше красивой быть. Любимый погиб. Мишка, у меня такая тоска, такая страшная усталость — принимать соболезнования и говорить, говорить, говорить... Снова и снова повторять о горе. Душу рвать по-живому. Сил нет. Хочется самой умереть. — У тебя дети. Даже не смей! Не думай так. — накрыв своей ладонью руку подружки, прошептала ей. Но Жилка думала и думала. Она не могла больше ни о чем другом размышлять. Только о её погибшем любимом. — Его из снега вытаскивали, он провалился глубоко. Так сказал один из команды... — Дай мне гитару, Маре, — попросила Варя на русском и хорватка Маре, не знающая языка её поняла, протянув тут же шестиструнку. Гостья чуть повернула колок первой струны, ловя верный звук, и следом подогнала строй остальных. — Я тихонечко. Если кто-то уже спит. Мишико, пожалуйста, переведи девочкам, о чем я тут... И она запела на русском: "Заверни меня в снег! Заверни меня в снег, будто в пух, что кружит надо мною. Пусть согреет озябшую душу зимою, прекратив навсегда мой напрасный забег - за судьбою, за счастьем, за призрачным чувством моим, поцелуем запястья, извечным вопросом: я ответно любим?! Заверни меня в снег! Заверни меня в снег. Опуши без пробелов. Здесь устрою свой вечный ночлег, в стылом саване белом. Заверни меня в снег..." Я перевела подруге, о чём поет Варя. И сразу пожалела. Жилка зарыдала, заголосила. — Это об Адаме. Это о нём... Откуда твоя Варя знала? Мне больно, Мишка... Ее плечи тряслись и она вся ссутулилась. Похудевшая. Угловатая… Я смотрела и пугалась будущего. Мне вдруг показалось, что никогда больше в этой жизни не увижу на веснушчатом лице подружки улыбку. И от таких выводов я заплакала тоже. Маре подхватила. Варя начала промокать салфеткой потёкшую тушь на ресницах, сморкаться... Все, как один, ревели, выплескивали из себя накопившееся. У нас проснулись и выходили наружу — разом — все беды. Что я переживаю. Что свалилось страшным грузом горя на других… Теперь мы выли вместе. Недружным хором "песню" про отчаяние. — Он меня так сильно любил. Так сильно! А я, дура, всё никак нагуляться не могла... А теперь одна и мне никого, кроме Адама, не надо… — Выпей воды. — протянула ей стакан Маре. — Нет. Давайте, девочки, выпьем за нас. Спасибо вам, что поддерживаете душевно. И Томичке тоже. Если бы не ты, дура Мишка, надо было мне его еще на твоей свадьбе его украсть. Она прыснула сквозь слезы. И пошла разрядка. Истеричным смехом. — Воды? — кивнула я, зная средство от такого. Жилка хохотала и всхлипывала, дёргаясь всем телом. Я взяла стакан и выплеснула ей в лицо. Потом взяла кухонную полотняную салфетку и протянула рыжей. — Да. Спасибо. Теперь полегчает. — вздыхая и все еще вздрагивая говорила она и вытиралась... Маре затянула хорватскую жизненную песню. Томица с балкона ей подпел... Потом Варя снова взяла гитару. Говорили. Слушали. Включили чайник и заварили чай. Барба Иван, вывевший Морку, посмотрел на нас, не стал мешать. Но вскоре принес и зажёг чадящую на столе в подставке спираль от ненасытных комаров... Общение с подругами затянулось до полуночи. Меня позвал Томислав. — Мишико, Бахрам не хочет без тебя дальше спать. В туалет разрешил его сводить, а дальше — где моя мама и всё! |