Книга Ошибка в титрах, страница 29 – Ася Моро

— Если бы это могло его разбудить.

Они стояли у кровати вдвоем: она держала его за руку, а он стоял у него в изголовье. Два человека, которые любили его по-разному, но одинаково сильно.

И где-то там, за гранью сознания, за пеленой комы, Николас слышал их голоса. Он слышал биение ее сердца через прикосновение руки и тихий голос друга. Это был его якорь. Его обратный отсчет к жизни только что начался.

Дни слились в одно бесконечное серое полотно. Время измерялось не часами, а короткими, прерывистыми сигналами мониторов в палате интенсивной терапии. Николас по-прежнему не приходил в сознание. Состояние оставалось стабильно тяжелым.

Анна практически переселилась в клинику. Она спала в кресле у его кровати, отказываясь уходить даже на ночь. Дилан, Адам и Трейси дежурили по очереди, сменяя друг друга. Они превратились в единый механизм поддержки, молчаливо охраняя покой своего друга.

В один из таких дней, когда за окном бушевал типичный для Лос-Анджелеса солнечный шторм, а в палате царил полумрак, Анна сидела, держа Николаса за руку, и тихо читала ему. Просто книгу, которую нашла в больничной библиотеке. Она не знала, слышит ли он ее, но ей казалось, что звук ее голоса — это нить, которая не дает ему окончательно уйти.

— «...и тогда Курт понял, что самое большое приключение — это не поиски сокровищ на краю света, а путь к сердцу одного-единственного человека», — читала она, поглаживая его пальцы.

Внезапно дверь палаты тихо скрипнула. Анна обернулась, ожидая увидеть кого-то из друзей. Но на пороге стоял совершенно другой человек.

Высокий, подтянутый мужчина лет пятидесяти с холодным, оценивающим взглядом серых глаз. Одет он был безупречно: темно-синий костюм-тройка, начищенные до блеска туфли. От него веяло властью и большими деньгами.

— Простите за вторжение, — его голос был низким и властным. — Я ищу Николаса Гарсия.

Анна инстинктивно сжала руку Николаса крепче, словно защищая его.

— Кто вы? Посещения разрешены только близким родственникам и друзьям.

Мужчина вошел в палату и закрыл за собой дверь. Он даже не взглянул на больничные мониторы. Его взгляд был прикован к неподвижной фигуре на кровати.

— Я его отец. Себастьян Гарсия.

Мир Анны пошатнулся. Николас никогда не говорил о своей семье. В редких интервью он уходил от этой темы, отшучиваясь. И вот теперь призрак из его прошлого стоял здесь, в стерильной палате.

— Я не верю вам, — голос Анны прозвучал твердо.

Мужчина наконец удостоил ее взгляда. В нем не было тепла, только ледяная сталь.

— У меня нет времени доказывать вам что-либо. Мой сын здесь. И я хочу знать, что с ним.

В этот момент веки Николаса дрогнули. Едва заметно, но это было движение. Анна вскочила с кресла:

— Николас?

Себастьян подошел ближе к кровати. Его лицо оставалось непроницаемым маской.

— Он…

— Он борется, — тихо ответила Анна.

Отец Николаса долго смотрел на сына. В его глазах не было ни слез, ни паники — лишь холодный анализ ситуации.

— Понятно.

Он достал из внутреннего кармана пиджака телефон и набрал номер.

— Джеймс? Подготовь самолет. Мы вылетаем в Женеву через час... Да, оба.

Он сбросил вызов и убрал телефон.

Анна почувствовала, как внутри поднимается волна гнева:

— Что значит «мы»? Куда вы хотите его везти?

Себастьян Гарсия наконец посмотрел на нее так, будто только сейчас заметил помеху.