Книга Убийство, кино и немного книг, страница 8 – Элли Александер

— Она не стала вдаваться в подробности. – Флетчер поднялся и потянулся. Он был высоким и тощим как жердь, а из-за своих длинных конечностей напоминал мне надувную фигуру вроде тех, что, стоя у шоссе, приглашают водителей на заправочную станцию. – Расписание печатаешь? – Он вынул из принтера теплый лист бумаги.

— Ага. А что-то изменилось? – Моя рука зависла над кнопкой завершения печати.

— Не-а. – Он изучил лист. – Выглядит хорошо. Все еще трудно поверить, что Голливуд едет в Редвуд-Гроув.

— Ну, не совсем Голливуд. Хезер – независимый режиссер, да и среди актеров нет знаменитостей – по крайней мере, пока.

Щелкнув пальцами, Флетчер постучал себе по лбу:

— Вот это мысль, Энни! В эти выходные мы ведь, возможно, станем свидетелями того, как рождаются новые звезды. Буду брать у них автографы и делать с ними селфи, чтобы сохранить их для потомков на случай, если кто-нибудь из них прославится.

— Отличная идея, – усмехнулась я, после чего подмигнула ему, указывая на детективную доску в стиле Шерлока Холмса, висевшую рядом с его столом. Красная нить была протянута между театральными афишами, фотографиями и обложками старых книг. На пробковой доске висело множество кнопок, клейких бумажек для заметок и прочих сокровищ Флетчера. – А то, по-моему, у тебя на стене как-то пустовато. Тебе не помешало бы добавить туда еще и автографов.

— Эй, ну ты же прекрасно знаешь, что абсолютно любой предмет из тех, что висят у меня на детективной доске, занимает особое место в моем сердце, – ответил он, подняв указательный палец к потолку и в шутку состроив обиженную гримасу.

— Справедливо. – Я любезно протянула ему руку в знак согласия. – На мой взгляд, это трогательно, что ты выставляешь на всеобщее обозрение то, что тебе дорого как память, но если серьезно, то я уверена, что, прикрепи ты на эту доску еще хоть одну кнопочку, все это просто возьмет и рухнет, друг мой.

— Не переживай. Я всегда могу освободить на ней место.

В доказательство своих слов он поглубже вдавил в пробковую доску одну из кнопок. Затем, протянув мне стопку бумаги, он вернулся к своему рабочему месту.

Наши столы красноречиво говорили о том, какими разными мы были по характеру и как отличалась наша манера работать. От беспорядка у меня голова начинает идти кругом. У меня на столе каждый из разноцветных стаканчиков с карандашами, ручками, резинками, скрепками и стикерами стоял на строго отведенном для него месте. Единственными предметами, которые я держала под рукой, были ежедневник с Агатой Кристи и термокружка.

Флетчера с трудом можно было разглядеть за шаткой стопкой пробных экземпляров, грозившей упасть с края его стола. В свободное от работы время он создавал миниатюры. Чуть ли не каждый сантиметр пустующего места на полках в нашем общем кабинете занимало что-нибудь из его творений – например, крошечные копии лондонского Тауэра или Букингемского дворца. Сейчас он занимался тем, что делал миниатюру вокзала Паддингтон. Все его рабочее место занимали мелкие пластиковые детали, пинцет и настольная лупа с подсветкой. Я не понимала, как ему вообще удавалось хоть что-то делать посреди всего этого беспорядка, но не осуждала его. Он никогда не срывал сроков и знал, что и где лежит в этом бардаке. Это было лишь одним из множества наших различий.