Книга Мяукающий детектив, страница 28 – Селия Брук

— Грин – это, очевидно, Грин-корнер-Лейн, – сказал Лео.

— Что-то примечательное?

— Думаю, это самая узкая улочка в Глостере. Между домами буквально метра три. Арки, историческая застройка – очень атмосферно. Там постоянно что-то снимают, хотя для фотографов и операторов из-за плохого освещения работать там сущий ад. Но если нужны интересные кадры, все едут на Грин.

— Далеко?

— Пять минут.

— Поехали.

Они уже вернулись в машину, когда Лиза заметила, что Лео все еще держит записку в руке.

— Ты не хочешь оставить сообщение этой бедняжке Мэри?

Парень чертыхнулся и снова с трудом выбрался наружу, чтобы запихнуть сложенный листок обратно в дверной косяк. Вернувшись, он долго пристраивал свои длинные ноги в маленьком пространстве «Воксхолла».

— Эта растяпа все равно уже опоздала. Уверен, из нее получится отличное чучело совы.

* * *

Грин-корнер-Лейн оказалась ровно такой, как ее описывал Лео. Узкая улочка, изгибавшаяся змеей между двухэтажными старинными зданиями, заканчивалась живописной аркой, из которой открывался вид на современный офисный центр из стекла и металла. Лиза поняла, почему клипмейкеры, рекламщики и фотографы так любили это место – более подходящей локации для демонстрации связи прошлого с будущим сложно было представить.

Припарковаться пришлось за квартал – ближайшая улица была перекрыта. Втиснувшись между тусклой серой «Тойота» и покрытым дорожной пылью микроавтобусом, она вышла из автомобиля и, подхватив рюкзак с Вискерсом, надела его на плечи. Лео, кряхтя, выбрался со своего места и долго демонстративно разминал ноги.

— Я пришлю тебе счет за лечение и компенсацию морального вреда, – сказал он. – Клянусь, у меня вывихнуты все суставы.

В начале Грин-корнер-Лейн стояло несколько съемочных фургончиков и одна палатка, парусиновые стены которой надувались от мягкого июньского ветра. Вокруг, вперемешку с работниками площадки, толпились зеваки.

— Ты ее видишь? – спросила Лиза.

Лео, возвышавшийся над большинством голов, огляделся.

— Пока нет, но съемочная группа сидит дальше, под зонтиками. Узнаю режиссера – это Бен Сеймур. Старина Бен снимает только рекламу, но в этом деле ему нет равных.

— Знаешь его?

— Нас представляли друг другу, но он наверняка меня не помнит. Бен совершенно не запоминает лица. Удивлюсь, если он узнает свою жену, когда приходит домой.

— Давай протиснемся ближе, – попросила Лиза.

Лео без лишних слов начал прокладывать путь в первые ряды через толпу зрителей. Писательница пристроилась к нему в кильватер. Люди были недовольны, бурчали, но перед напором высокой, плечистой фигуры бармена-фотографа отступали и раздвигались. Так, друг за другом, Лиза и Лео добрались к той части Грин-корнер-Лейн, где на импровизированной съемочной площадке, обставленной камерами и осветительными приборами, прыгало несколько танцоров, одетых в такие яркие костюмы, что на фоне сдержанной старинной архитектуры они казались галлюцинацией. На ногах у них была неоновая обувь на абсолютно нереальной платформе – в такой Лиза не то что танцевать, а, пожалуй, и просто стоять бы не смогла. Перед танцорами замерла низенькая старушка в нарочито скромном наряде и нервно оглядывалась по сторонам. Лиза подумала, что бедняжка случайно забрела на площадку, но тут режиссер заговорил в громкоговоритель: