Книга Тайна одной кошечки, страница 39 – Хлоя Минт

А потом он поцеловал меня.

Горячо. Властно. Нагло. Сминая все границы профессиональной этики, разбивая вдребезги логику нашего противостояния. Его губы впивались в мои, а рука уже переместилась на затылок, путаясь в моих прямых чёрных волосах, заставляя принять поцелуй целиком, без остатка.

И где-то на границе гаснущего сознания, прежде чем я утонула в этом водовороте, пронеслась единственная мысль:

«Кто кого теперь запер в ловушке?»

Лиза.

Его губы были тёплыми, настойчивыми, и — чёрт бы его побрал — целовался он отменно. До липкого жара в голове, когда мысли плавятся, а тело перестаёт подчиняться. Я не ответила ему. По крайней мере, мне хотелось в это верить. Но руки, всё ещё упиравшиеся в его плечи, предательски дрогнули.

Он целовал меня так, будто имел на это право. Будто между нами не было ни суда, ни лжи, ни кота, ни шестисот тысяч. Будто существовали только я, он и этот дикий, невыносимый жар, разливающийся по венам.

Но я пришла не за этим.

Собрав остатки воли, я сжала кулак и с размаху ударила его по плечу. Он не отстранился. Только издал низкий, недовольный звук и прижался сильнее, углубляя поцелуй. Тогда я сделала единственное, что пришло в голову — укусила его за нижнюю губу.

Мужчина замер. Медленно отстранился, не сводя с меня потемневших глаз. Я тяжело дышала, сжимая кулаки, и чувствовала, как во рту остаётся привкус его губ — с лёгкой горчинкой кофе.

— Вы что, сошли с ума?! — выпалила я, отталкивая его от себя.

Виктор облизал нижнюю губу, где остался след от укуса, и вдруг тихо рассмеялся. Запустил пальцы в свои платиновые волосы, взъерошил их, глядя на меня с каким-то странным, почти пьяным выражением.

— Да, Лиза, — произнёс он, в его голосе не было ни насмешки, ни холода. Только усталая, обнажённая правда. — Из-за тебя я сошёл с ума.

Я замерла. Сердце пропустило удар. Эти слова прозвучали так, будто он сам их до конца не понимал, они вырвались помимо воли, из тёмной, запрятанной глубины.

Он опустил руки и посмотрел на меня уже серьёзнее, без тени улыбки.

— Ты не поддаёшься моей логике, — продолжил он тихо. — Я всё просчитал. Но ты... ты ломаешь все схемы. И это в своём роде... возбуждает.

Моё лицо окаменело. Я не собиралась развивать эту тему. Особенно после того, как его губы всё ещё горели на моих.

— Вы извращенец, — процедила я, поправляя съехавший воротник. — Вам нравится сопротивление?

— Нравится, когда не врут, — парировал он. — А ты, Лиза, не врёшь. Даже когда очень нужно.

Я сглотнула, отводя взгляд. Надо было срочно возвращаться к делу.

— Где Оззи? — спросила я, стараясь, чтобы голос звучал ровно.

Виктор закатил глаза. Вот так просто — закатил, как подросток, уставший от нудного урока. Разговор о коте его бесил. Или он делал вид, что бесит.

Он отошёл к креслу, опустился в него с ленивой грацией и неспешно пододвинул к себе кофейник.

— Давайте так, мисс Сокол, — произнёс он, вновь возвращаясь к своей излюбленной вежливости. — Я дам вам загадку. Если разгадаете — узнаете, где Оззи.

Я нахмурилась.

— Что? Какую ещё загадку?

Он не ответил сразу. Медленно налил себе кофе, размешал сахар, сделал глоток. Я ждала, скрестив руки на груди.

— Слушайте внимательно, — наконец произнёс он, откидываясь на спинку кресла. — Между небом и землёй, но не на дереве. Где едят рыбу по пятницам, но не рыбаки. Кровать его — мешок с мукой, а гладят шерсть руки скромные.