Книга Мой внутренний ребенок хочет убивать осознанно, страница 128 – Карстен Дюсс

— Извини. Петер Эгманн. Комиссар. Тебя и в самом деле уже ищут. Это он пальнул наугад – расспрашивать меня. Я ведь еще официально не твой адвокат. Так что не волнуйся. Как только я стану твоим адвокатом, никто больше не будет вправе тебя допрашивать без меня.

Фраза «не волнуйся» – самый четкий указатель на тот факт, что кое-кому давно уже пора начать волноваться.

— Давай я сейчас же подпишу эту доверенность! – почти взмолился Курт.

— Доверенность, да… Секундочку. Я сейчас принесу лист бумаги. Ты можешь просто поставить на нем свою подпись, а я потом в конторе сразу же оформлю доверенность.

Я встал, прошел в кухню, приготовил Курту еще один эспрессо, а потом взял лист бумаги с полки в гостиной.

— Просто подпиши внизу. Тогда я совершенно официально избавлю тебя от полиции. Для начала можешь нормально выспаться здесь, в моей квартире, а потом спокойно обдумаешь, хочешь ли ты залечь на дно.

Курт потянулся к листу бумаги. Но я придержал его:

— Но за это ты твердо пообещаешь мне ни у кого не объявляться, пока окончательно не определишься. Даже у твоей сестры. Между деловыми партнерами должно быть полное доверие.

Курт кивнул. Он чувствовал себя польщенным тем, что его не считают явным неудачником, каким он, вообще-то, и был.

Я дал ему чистый лист бумаги. Курт посмотрел на него так, будто ему, как деловому партнеру, действительно нужно было сначала прочитать, что там говорится, прежде чем подписывать. Похоже, он не нашел никакого подвоха в несуществующих формулировках и поставил свою подпись. Он отдал мне подписанный лист и залпом выпил вторую чашку эспрессо.

— Фу. Какой-то он горький. Это была другая капсула?

— Такая же капсула. Только с небольшой дозой мидазолама.

Курт вопросительно посмотрел на меня. Однако к тому моменту, когда он понял, что это то самое снотворное, которое он приобрел по украденному рецепту своей сестры и внутривенно ввел Борису и которое я сохранил у себя в виде наполовину заполненной ампулы, глаза Курта уже закрылись. Голова его опустилась на столешницу рядом с чашкой из-под эспрессо.

С этого момента Курта никто не должен был видеть. Кроме Саши, меня и Бориса. И поскольку Курт должен был оставаться в моей квартире по крайней мере до закрытия детского сада, мне поневоле пришлось применить к нему некоторое насилие. Кабельными стяжками я привязал его руки и ноги к стойкам кровати в спальне. Заткнул ему рот носком и заклеил изолентой. Дверь я для надежности запер снаружи и взял с собой ключ. А то вдруг Катарина невзначай снова без предупреждения заявится в мою квартиру и опять пересмотрит свое позитивное мнение обо мне из-за очередной случайной находки?

Я кратко информировал Сашу, что пока все идет по плану, и отправился в подвал. До послеполуденного заседания совета детского сада я, в принципе, был свободен, и мне надо было сделать еще парочку приготовлений к сегодняшнему вечеру. Чтобы отметить этот день, я даже принес Борису свежий эспрессо. Борис не стал спрашивать о причине, но выпил неординарный напиток не моргнув глазом, одним глотком. Вкус мидазолама его, кажется, не смутил, а если и смутил, то слишком поздно. Так как в следующую секунду и он отправился в царство грез.