Книга Убивать осознанно на краю земли, страница 94 – Карстен Дюсс

— А что, если Эмили, Милашка, Шалунишка и я поедим в детской, а ты и Хайко здесь внизу побудете немного вдвоем? Я уложу Эмили спать, а после этого тоже уйду.

Эмили была в восторге.

— Мы вместе поедим в кровати?

Я кивнул:

— Ну конечно!

Катарина была благодарна за такое предложение. Правда, Хайко, наверное, больше всего хотел бы, чтобы я немедленно свалил. Но, возможно, его сощуренные глаза были всего лишь симптомом непереносимости ангоры.

Мы с Эмили отнесли клетку с кроликами в ее комнату. Поели в кровати вместе с Шалунишкой и Милашкой. Позже, когда я читал дочке еще одну сказку на ночь, оба кролика спрятались в маленьком деревянном домике внутри своей клетки. Эмили была счастлива. Этого даже Хайко не мог изменить.

Когда я спустился, чтобы попрощаться, Катарина была на кухне. Хайко пил пиво за столом.

Йошка Брайтнер настоятельно требовал, чтобы я ясно высказывал свои желания ради собственного душевного спокойствия. Поэтому я сел рядом с Хайко за свой бывший обеденный стол и положил руку ему на плечо.

— Хайко, мы взрослые люди. Что происходит между тобой и Катариной, меня не касается. Но если я еще раз узнаю, что ты ставишь свои истерические страхи выше потребностей моего ребенка, то аллергия на ангору будет наименьшей причиной твоего будущего удушья. Мы поняли друг друга?

Просьбой это, конечно, не назовешь – но суть я донес предельно четко.

— Ты мне угрожаешь? Чем?

Напротив меня за моим бывшим обеденным столом сидел маленький, сморщенный борец за равноправие, попивал пивко, милостиво дозволял своей подруге вкалывать на кухне и все больше борзел. С меня было довольно. Я отвернулся от Хайко и крикнул Катарине на кухню:

— Катарина? Я ухожу.

— Малышка заснула?

— Да, без проблем.

— А аллергик?

— Олаф ждет за столом.

Маленькая пауза на кухне.

— Кто такой Олаф? – спросила Катарина.

Бывший Олаф, нынешний Хайко, мгновенно насторожился.

Глядя на него в упор, я пальцем зажал одну ноздрю и шумно втянул, словно дорожку наркотика, воздух через другую. Свободной рукой я безмолвно сигнализировал ему, что отныне глаз с него не спущу.

— Никто. Но об этом я расскажу тебе в другой раз. Хайко тут еще пьет свое пивко и размышляет об этом вечере. Я ушел.

— Спасибо тебе. Завтра созвонимся.

— До завтра.

В этот момент Хайко наверняка понял: он переступил границу, которую я больше не позволю нарушать. До моего отправления в паломничество все было тихо и мирно. И я исходил из того, что это не изменится и после моего возвращения.

В Памплоне во мне будто развязался какой-то узел. В последующие дни я жил исключительно здесь и сейчас. Я был паломником. Вставал утром, паковал вещи и отправлялся в путь. Я нашел свой ритм. Я наслаждался природой. Я чувствовал себя хорошо, ограничиваясь самым необходимым. Я любил боль в каждой своей утомленной мышце. Потому что она заставляла меня чувствовать мое тело. И я чувствовал еще кое-что – желание сохранить в себе красоту, которую я мог постигать в одиночестве, чтобы позднее разделить ее с Эмили. Я каждый день радовался тому факту, что я отец. И совсем не думал о своей работе.