Книга Лес, страница 86 – Светлана Тюльбашева

— Дочь свою Мартой назвала, представляете. Кто может такое вычурное имя дать ребенку, кроме деревенской алкашки.

— Мою маму Мартой звали, — возмутился Гриша, — но моя бабушка не пьет и пьяных ненавидит. Однажды дядя с отцом выпили, так ругалась на них.

— А я вообще Анка, — добавила Анка, — и моя мама тоже не пьет, только когда с подругами встречается, немного выпивает.

— Да уж, всякое бывает, — ответила женщина и продолжила рассказ.

Вот так они и жили: старшая сестра в Туезерске, а младшая — пьяница. Софья мысленно с ней рассталась давно, ей уже никакого дела не было, не навещала, племянницу даже ни разу не увидела, она своих детей растила и своей жизнью занималась, пока однажды Тамара не явилась на порог и не рассказала, что произошло в Шижне.

— Пришла злая колдунья? — затаила дыхание Анка.

Софья засмеялась.

— Ой, да брось, какая там колдунья. Где-то у меня пряники есть...

Женщина пошла к кухонному шкафу, открыла дверцу и чем-то зашуршала.

— Колдуньи — это сказки для маленьких детишек, — сообщил Анке Гриша.

— А ты у нас большой очень? — расхохоталась Софья.

— А то, — гордо сказал Гриша, — умею писать, читать, считать, знаю столицу Колумбии.

Софья нашла пачку пряников, надорвала и высыпала их в стеклянную вазочку.

Лика проснулась ночью, сделав такой хриплый и резкий вдох, что я подскочила на кровати. Сначала она бормотала отдельные слова вроде «где», «лес», «папа», «лес» и всякое подобное, потом открыла глаза и четко сказала: «Пить». Я сбегала на кухню, пробежав мимо храпящего воняющего Олега, заварила чай, положила в него пять ложек сахара, и она, полусидя на кровати, пила чай маленькими глотками, постепенно приходя в себя.

Она плохо соображала, пыталась размять плечи и ноги рукой, периодически будто впадала в ступор, я боялась, что она снова потеряет сознание и не проснется уже никогда. Под утро, когда небо за окном стало серым, она пришла в себя окончательно, и мы пошли на кухню. Идти она практически не могла, ноги подгибались, она упиралась мне в плечо — и так по стенке мы доползли до кухни. Выглядела она чудовищно: светлые волосы свалялись, на голове огромный колтун, лицо серое и исхудавшее, вся в синяках и царапинах. От нее прежней остались только глаза.

Лика с интересом осматривала кухню и пила третью чашку чая.

— Сигаретами несет, — задумчиво сказала она.

И правда несло, хотя я настежь открыла форточку. Она посмотрела на меня, улыбнулась и вдруг на мгновение стала прежней Ликой, той, с которой мы когда-то курили на заднем дворе офиса и обсуждали коллег, той, с которой мы отправились в Карелию.

— Значит, спаслись все-таки, да? Господи. Я в лесу тогда засыпала, знала, что если засну — не проснусь, слышала, как ты меня зовешь, говорила себе, что главное — не спать ни в коем случае, а потом раз — и отключилась. Знаешь, была секунда, когда я темноту увидела и поняла, что это смерть. Так страшно стало, но я уже не могла открыть глаза.

Лика грустно улыбнулась. Я начала рассказывать ей про Олега, про то, как он нас вытащил, про этот дом, деревню в лесу, Санька, Тамару, как они тут все пьют, как я пошла искать машину, но не нашла. Она слушала внимательно и немного удивленно и пила чай маленькими глотками. Нужна была какая-то еда, но в холодильнике ничего не было, закончились даже яйца. Как же хорошо, что она очнулась, теперь мы можем отсюда просто уйти. Мы просидели на кухне час или два, иногда в соседней комнате скрипела кровать.