Книга Проклятая земля, страница 77 – Светлана Тюльбашева

К сожалению, я не думаю, что могла бы приехать. Обстановка в доме сложилась не лучшим образом, мне не хотелось бы оставлять Николая и детей одних. Если у Вас появится возможность нас навестить в Асташове, я буду очень рада. Если же нет — мы обязательно увидимся в Ваш следующий приезд.

Вы спрашивали, как мальчики. Конечно, они были напуганы и расстроены смертью сестер, однако я вижу, что сейчас они уже чувствуют себя лучше. Миша продолжает учиться ездить верхом и делает все больше успехов. Они с Петром скоро поедут на первую охоту и только об этом и говорят. Счастье детей в неспособности горевать в полной мере, ведь для этого сперва нужно понять, что есть смерть, а детям это не по силам.

Мы тоже раньше были такими, помните похороны Анны Владимировны? Отец поскупился заказать новые траурные платья, и нас нарядили в зимние, было ужасно жарко, а на меня еще надели эту колючую вуаль. Священник пел, женщины плакали, я стояла, глядя в землю, и только и могла думать, когда уже все закончится и мы пойдем домой. Я старалась не смотреть на Вас, Вы с таким живым интересом рассматривали тело в гробу, что мне сложно было сдерживать смех. Анна Владимировна всегда называла меня маленькой еретичкой, казалось, если я засмеюсь, она с того света вернется, чтобы последний раз меня отругать.

Знаете, на похоронах Анечки я вдруг вспомнила то Ваше лицо, не выдержала, начала смеяться и не могла остановиться. Дамы решили, что у меня истерический припадок, я согласилась, но это и правда было смешно. Что же касается Анны Владимировны, то я терпеть ее не могла в детстве, но сейчас мне было бы о чем с ней поговорить. Я часто хожу в часовню после смерти девочек и начала молиться каждый вечер.

Обнимаю крепко-крепко,

всегда Ваша,

Люси

1

Все произошло вскоре после Ивана Купалы. Мать уехала в город, и я надеялась, что она пропадет на несколько дней, как это часто бывало, но глубокой ночью меня разбудило лошадиное ржание. Во дворе послышались тяжелые шаги, кто-то подошел к двери и постучал.

Я подскочила и замерла. Почему-то посмотрела в сторону пустой комнаты матери. Дверь распахнулась, я вскрикнула, и в дом ворвался густой, удушающий запах цветов и земли, я почувствовала его сразу, еще до того, как смогла разглядеть, что в дверях стоит Кузьма, а на его плечо облокотилась мать.

Лиц было не разобрать, но я слышала прерывистое хриплое дыхание, видела свисающие длинные волосы и очертания обмякшего, будто безжизненного, тела. Кузьма чертыхнулся, зашел в дом, уронил мать на лавку, ее голова глухо ударилась об дерево.

— Зачем сюда, отнеси на кровать, — выпалила я, но он не обратил внимания, попятился, перекрестился и выбежал из темного дома. Даже дверь за собой не закрыл.

В одной рубашке я выбежала во двор, потянула его за рукав и остановила. Он обернулся, при свете луны его бледное лицо отдавало синевой, на лбу серебрились капли пота, взгляд был тусклый, размытый, словно он не мог вспомнить, где находится и как сюда попал.

— Что в городе случилось? — спросила я. — Кузьма, что с матерью?

Он качал головой, смотрел мимо меня и бормотал что-то, не то пытаясь объяснить, не то молясь. Потом он выдернул руку и ушел, забрался на козлы, стегнул нервных лошадей, и повозка покатилась по спящей улице.