Книга Проклятая земля, страница 39 – Светлана Тюльбашева

— А куда тебе деваться? Будешь как Фекла? Или вечно при мне жить?

Фекла жила одна на краю деревни, замуж ее не взяли — уродина с горбом. Родители умерли, братья отреклись. Каждую ночь к ней ходили мужики, иногда по двое, по трое. Маленькой я думала, они ей по хозяйству помогают, но потом мать объяснила, что так бывает, когда некому заступиться.

— Как повзрослеешь, найдем тебе жениха из знатной семьи, и уедешь к нему, — продолжила мать.

— Из знатной? — удивилась я. — Кто же меня возьмет?

— Мне многие желание должны, попрошу — и возьмут. У кого-нибудь найдется глуповатый пасынок, от которого мечтают избавиться. Выйдешь за него, уедешь отсюда и перестанешь мозолить мне глаза.

Я расстроилась и испугалась — куда уеду, зачем, да и думать не хотелось ни о ком, кроме Ивана. Но на следующий день обрадовалась, что можно мне, получается, замуж.

В начале лета пришла Люба и, смущаясь, попросила позвать мать. Та выгнала меня, велела заняться чем-нибудь. Я сделала вид, что в комнате убираюсь, а сама прильнула к двери.

— У меня колечко есть золотое, — сказала Люба. — Я спросить хотела, не можете ли вы помочь. Мне парень один нравится очень. Если бы вы могли… что-то сделать.

Хочет приворожить Ивана, поняла я. Какая же мерзавка.

— Я хочу, чтобы он меня полюбил. Чтобы ни в ком больше не нуждался, чтобы я была для него всем. А я колечко вам отдам.

Мать молчала. Я подумала, сейчас откажет, но она ответила:

— Золото мне не нужно, покрывало на кровать сшей, слышала, ты мастерица.

Ноги подкосились, я упала на лавку. В комнате завыл ветер. Стало холоднее. Мать дала что-то Любе и сказала выпить. «Как же так, — думала я, — как она могла так поступить».

Всю ночь я проплакала, а наутро поднялась разбитой. Мать меня не замечала, а я не могла даже на нее смотреть. Днем вышла во двор, увидела Ивана, встала как вкопанная. Он улыбнулся мне, и вдруг лицо его осветилось, будто солнце засияло изнутри. Я обернулась и увидела, что по улице идет Люба.

Воскресные посиделки я пропустила, следующие тоже. Девушки спрашивали, чего не прихожу, — сказывалась занятой. Не хотела видеть эту гадину, приворожившую моего суженого, да как приворожившую — руками моей матери.

Приходили Молотовы, вдвоем, спрашивали, как это понимать: Ивана сватали за дочь Кузьминых, а теперь он упирается и говорит, что ни о ком, кроме Любочки, и думать не хочет и, если они воспротивятся, он из дома уйдет. Они уже потеряли старшего сына, а теперь со средним такое, и все знают, что это проделки ведьмы.

Молотовы в деревне меньше всех боялись мою мать, другие не посмели бы прийти. Я подслушивала их разговор и молилась, чтобы хоть они нашли на нее управу, напугали или перекупили — к слову, обещанное покрывало Люба так и не принесла, — но и они ушли ни с чем.

А потом был случай со старухой Кузьминых, я сама не видела, рассказали. Она в туалет пошла вечером, услышала голоса за сараем. Подошла, а там Иван с Любкой. Старуха начала кричать, обзывала Любку, угрожала, что всем расскажет, и Иван вдруг как схватил старуху — и ударил в живот, и начал бить, так сильно, будто убить пытался. Любка его отталкивала, умоляла перестать, а у него глаза были как у бешеного пса, будто не слышит ничего. Старуха после этого слегла, думали — не встанет, но обошлось.