Книга Миссия в Неаполе, страница 99 – Иван Любенко

Он решительно потянул за бронзовую ручку, но дверь оказалась заперта. Не успел Ардашев поднять трость, чтобы постучать, как перед ним возникли недобрые глаза в бесшумно открывшемся окошке.

— Кто там? Что нужно? — донёсся грубый, хриплый голос. О смысле фразы можно было догадаться и без переводчика.

— Мне необходимо видеть дона Сальваторе, — спокойно ответил Клим по-французски. — Передайте ему, что его ожидает месье Ардашефф.

Охранник буркнул:

— Не понимаю. Пошёл прочь, француз!

Металлическая заслонка закрылась. Клим поднял трость и трижды с силой ударил латунным набалдашником по кованым накладкам двери. Звук вышел громким и требовательным.

Смотровое окно вновь ожило. Лицо человека за решёткой исказилось от ярости.

— Ты с ума сошёл, форестьеро?^[62]. Я тебя убью!

Ардашев извлёк из внутреннего кармана конверт и поднёс его к самому носу охранника так, чтобы тот разглядел на сургуче печать королевской полиции Неаполя.

— Передай хозяину, — чеканя каждое французское слово, произнёс Клим, — что, если эта бумага не окажется у него на столе в течение пяти минут, завтра в полдень его тихая гавань превратится в ад, который не снился даже жителям Помпей. Не заставляй меня ждать, любезный. Я по делу графа Монтесано.

Каморрист за решёткой, услышав знакомую фамилию, задумался. Затем он встретился с ледяным взглядом Ардашева.

— Un momento, — бросил он и исчез.

Потянулись долгие минуты ожидания. Дипломат стоял на каменных ступенях, опершись на трость, и безмятежно вглядывался в уже появляющиеся на небе звёзды.

Наконец внутри палаццо повернулся ключ, и дверь плавно отворилась. На Ардашева уставились те же самые глаза, но теперь к ним добавились приплюснутый нос, густые чёрные усы и бритый бульдожий подбородок. Всё это венчало крепкую фигуру, облачённую в пиджачную пару. Незнакомец молча отступил в сторону, освобождая проход.

Клима провели тем же путём: мимо шумной, потонувшей в сигарном дыму игорной залы, где ставили фишки и сдавали карты, а затем вверх по лестнице. Проводник остановился перед обитой тиснёной кожей дверью в самом конце коридора. Судя по всему, это был кабинет дона Сальваторе.

Провожатый коротко постучал и жестом пригласил Ардашева войти.

В комнате горел тусклый свет настольной электрической лампы, освещавшей письменный стол с аккуратными стопками бумаг и счетов. Пахло сигарами и выдержанным коньяком. Сфинкс сидел в глубоком кресле. На этот раз на нём не было праздничного сюртука — простой чёрный жилет поверх шёлковой сорочки, расстёгнутой у горла, лишь подчёркивал его болезненную сухость и хрупкое, почти астеничное сложение.

Увидев Ардашева, вошедшего в одиночестве, Сфинкс прищурился. Его ястребиный взгляд скользнул по фигуре русского дипломата.

— Зачем ты пришёл, француз? — негромко произнёс дон Сальваторе на певучем неаполитанском.

Ардашев шагнул к столу и опустил на зелёное сукно конверт квестуры. Трость и котелок он держал в левой руке.

— Дон Сальваторе, — произнёс Клим по-французски. — К сожалению, мой итальянский оставляет желать лучшего. Если мы хотим понять друг друга без двусмысленностей, нам понадобится тот, кто сможет переводить ваши и мои слова без дрожи в коленях.

Сфинкс протянул руку, коснулся маленького колокольчика, и на пороге мгновенно появился молодой человек в безупречно сидящем сером костюме — подтянутый, с тонкими щегольскими усиками и внимательным взглядом, присущим секретарям.