Книга Миссия в Неаполе, страница 34 – Иван Любенко

— Хорошо, старик. Ты умеешь торговаться. — Он сунул крест за голенище и повернулся к своим людям. — Мы уходим. Слово офицера — закон.

Солдаты разочарованно загомонили, но одного взгляда капитана было достаточно, чтобы они замолчали. Не говоря больше ни слова, французы вышли из комнаты, их сапоги прогремели по каменному полу коридора.

Входная дверь захлопнулась. Наступила тишина.

Изабелла застыла, глядя на то место, где только что стояли грабители. Затем её плечи затряслись, и она беззвучно зарыдала, закрыв лицо руками.

Отец подошёл к ней и крепко обнял, прижав к себе. Он гладил её по волосам, по дрожащей спине и шептал только два слова, снова и снова, как молитву:

— Всё кончено, доченька… Всё позади…

Он потерял наследие своего рода, реликвию, хранимую столетиями его предками. Но он уберёг то единственное, что дороже вековых преданий и любого золота. Он спас дочь. И в этот миг в разорённом доме, в униженном городе, не было человека богаче его.

I

Базилика Сан-Доменико-Маджоре встретила Ардашева сумрачной прохладой и гулким рокотом органа. Массивные готические своды, казалось, вбирали в себя не только свет, проникавший сквозь высокие витражные окна, но и все шумы внешнего мира, оставляя лишь торжественное и скорбное пение на латыни. Здесь, в этом каменном святилище, где веками молились и находили последний приют неаполитанские короли и знать, личная трагедия семьи Монтесано приобретала масштаб исторической драмы.

В центре нефа, перед алтарём, на высоком катафалке, задрапированном чёрным бархатом, стоял гроб из тёмного полированного дуба. Вокруг него, в мерцании десятков свечей, застыла немногочисленная группа скорбящих. Ардашев, заняв место у одной из массивных колонн, откуда открывался прекрасный обзор, принялся изучать главных действующих лиц траурной церемонии.

В первом ряду, разумеется, находилась контесса Аурелия. Сегодня её образ скорбящей вдовы достиг совершенства. Глухое чёрное платье, лишённое вчерашнего кокетства, ниспадало строгими складками, а лицо скрывала густая вуаль. Но даже сквозь неё угадывалось милое личико красавицы. Она держала в руке букет белых лилий и смотрела на гроб с выражением вежливой скуки, ожидая окончания службы.

Рядом с ней, чуть склонившись, стоял её неизменный спутник, Марко Ринальди. Его лицо выражало подобающую моменту печаль, но глаза не отрывались от Аурелии, следя за каждым её движением с ревнивой настороженностью. Он играл роль утешителя, но скорее походил на стража, оберегающего драгоценную собственность.

Неподалёку, исполняя обязанности распорядителя, бесшумно скользил Доменико. Внебрачный сын, прижитый от горничной, он встречал гостей, указывал им места, тихо переговаривался со священниками. Его лицо превратилось в маску секретаря, и в выверенных, сдержанных жестах и холодном, отстранённом взгляде читалась не скорбь, а лишь безупречное исполнение долга.

Ардашев перевёл взор к боковым нишам, и его внимание привлёк человек, явно выпадавший из общей картины. В тени капеллы, поодаль от главной группы, находился мужчина лет тридцати пяти с ухоженными, почти как у Ардашева, усиками, бритым подбородком и копной тёмных, тронутых ранней сединой волос, вечно спадающих на высокий лоб, в простом, но опрятном костюме. Он не смотрел ни на гроб, ни на скорбящих. С неподдельным, профессиональным интересом он изучал детали убранства храма: резной мраморный алтарь, потемневшие от времени фрески и игру света на позолоченной лепнине.