Книга Операция «Лиссабон», страница 31 – Валерий Шарапов

Когда Андрей в очередной раз выплыл из забытья, то различил девичье лицо. Ему показалось, что над ним склонился ангел из очередных галлюцинаций, и он снова прикрыл глаза. Она не была красавицей. Серьезный, сопереживающий, заботливый взгляд вселял надежду на выздоровление. Такие лики часто встречаются на православных иконах. Ему показалось, что именно это лицо он видел на иконе у бабушки в деревне. С этого момента Андрей пошел на поправку. Не сразу, постепенно болезнь стала отступать. Но ангел не исчез. Он воплотился в медсестру, которая ухаживала за ним. Однажды, открыв глаза, он увидел рядом с собой сидящую возле его кровати мать. От неожиданности Андрей даже зажмурился, но мама не пропала, а сидела и заботливо поглаживала его руку. Он попытался что-то сказать, но вышел только хрип.

— Молчи, Андрюша. Береги силы. — Женщина замолчала, сдерживая слезы. — Я как узнала, сразу приехала. Правда, меня отпустили с работы только на два дня.

— Ты где здесь? — с трудом выговорил Андрей.

Неожиданно мать заулыбалась.

— Ты не поверишь. Я с вокзала прямо сюда, к тебе, с вещами. Леночка мне все про тебя рассказала, и про рану, и про малярию. Хорошая девочка. Мы разговорились, и оказалось, что ее мама в войну в эвакуации жила в нашем городе, училась в соседней школе. Ее с мамой и бабушкой приняли чужие люди. Приняли как своих. Так Нина Павловна как узнала про меня от Леночки, тут же забрала к себе. Так я и остановилась у них. Ты представляешь, какая история.

Пришла та самая медсестра Лена, пора было делать уколы и перевязку. Мать вскоре уехала, а напоследок посоветовала присмотреться к Леночке. Андрей был парень видный. Конечно, у него была и школьная первая любовь, и, будучи курсантом, он встречался несколько раз с сестрой однокурсника во время увольнительной. Но особой активности в знакомстве с девушками не проявлял. Стеснялся того, что он из провинции, того, что от начищенных до блеска сапог пахло гуталином, что будущее его зависит не от него, а от чужого дяди в больших погонах. Конечно, Лена ему понравилась. В восьмиместной палате особо с девушкой не полюбезничаешь. Был еще момент, который страшно смущал Андрея и не давал ему возможности чувствовать себя с ней на равных. Малярия и ранение здорово обессилили его. Он не мог самостоятельно даже подняться. Мало того что медсестра ворочала его, оттягивала пижаму ниже спины чтобы сделать прописанные уколы, она еще и меняла утку. Пока он был совсем слаб, было не до этого, но потом становилось все более невыносимо. Стыд душил его. Однажды вообще произошла катастрофа. Когда Лена меняла на нем белье, отреагировал его мужской инстинкт. Сняв с него пижамные штаны, чтобы обтереть тело мокрой губкой, она на какое-то мгновение застыла, увидев его естественную мужскую реакцию. Андрей отвернулся к стенке, кусая губы, весь красный от стыда и злости. Девушка, не говоря ни слова, тоже покраснела, быстро провела гигиеническую процедуру и ушла. Теперь, несмотря ни на что, Андрей справлялся с уткой только сам, оставляя ее под кроватью для выноса. Упорства и силы воли ему было не занимать, и скоро, даже вопреки запретам лечащего врача, он стал подниматься, ходить в туалет самостоятельно и даже немного прогуливаться по коридору. Теперь они с Леной могли время от времени беседовать наедине у окна или поздно вечером, когда она оставалась дежурить по отделению на ночь. В полутемном длинном коридоре с высоченным потолком и строгими медицинскими плакатами на стенах получалось даже как-то романтично. Их мамы, практически сверстницы, быстро сдружились и регулярно переписывались. Нина Павловна, мама Елены, частенько передавала с дочкой ему домашнюю выпечку. Лена училась в медицинском, а в госпитале проходила практику. Способную и ответственную студентку заметили и предложили остаться. Лена устроилась подрабатывать сначала нянечкой, а потом медсестрой. Врачи относились к ней как к будущей коллеге. Андрей тоже ей все про себя рассказал, за исключением подробностей командировки в Анголу. Он давал подписку о неразглашении, а нарушать свои обязательства было не в его характере. Хоть госпиталь и находился в ведении Министерства обороны и многие из персонала имели воинские звания, соблюдение военной тайны здесь было не на высоте. В медицинской карте, с которой Ломтев прилетел из Луанды, было отмечено, что первичное лечение ему было оказано в госпитале столицы Анголы. В Москве ему завели новую карту, без подробностей о месте его службы и ранения. Старая карта хранилась в особом отделе воинской части, которой являлся госпиталь. Но некоторые врачи успели ознакомиться с ней. Отсюда среди персонала и некоторых пациентов госпиталя уже ходили слухи о том, что Андрей воевал в Африке.