Онлайн книга «Секретная глушь»
|
В доме за непроницаемыми занавесками горел приглушенный свет. Поскрипывали половицы, было слышно, как кряхтит председатель сельсовета. — Ну, все, пока, — прошептала Василиса. — Пока, — отозвался Глеб. — Было очень хорошо с тобой… — И мне… Она помялась, приподнялась на цыпочки, поцеловала его в одну щеку, в другую. Взялась за шпингалет на калитке, как-то застыла, потом опять повернулась к нему, привстала на цыпочки и поцеловала в губы — довольно долго, чувственно. Потом отстранилась, и даже в темноте было видно, как заалели щеки. Она смущенно хихикнула, скользнула за калитку и заперла ее с обратной стороны. Глеб смотрел, как тонкий силуэт скользит по дорожке, взлетает на крыльцо, точно что-то невесомое. Она открыла дверь своим ключом, зашла в дом. Глеб не мог пошевелиться. Этот поцелуй словно припечатал его к земле, он до сих пор ощущался на губах. Вот оно, смертельное оружие, сбивающее с ног, надолго выводящее из строя! Врагам пора бы взять на заметку… Он пришел в себя, резко повернулся, отметив, что ноги предательски дрожат, и метнулся к противоположной ограде. Рука машинально нащупала рукоятку «ТТ» в кобуре. В переулке никого не было. Он всматривался, сканировал глазами каждый уголок пространства. Потом вынул пистолет и медленно двинулся по направлению к улице. Выходил из переулка плавно, держа оружие наготове. Улица была пуста, во всяком случае, так казалось. Он облегченно выдохнул. Хотели бы убить — что мешало это сделать раньше? Не хотели расстраивать девушку? Он не стал далеко убирать пистолет, заскользил по дощатому тротуару вдоль скособоченных изгородей… Семью Угрюмовых хоронили через день на сельском кладбище — недалеко от мест захоронения Анастасии Кротовой и ее матери. Пришла практически вся деревня. Люди стояли молча, с непокрытыми головами. Гробы не открывали — зрелище было бы ужасным. Два гроба были нормального размера, один поменьше, а четвертый — самый маленький. У гробов в истерике никто не бился — другой родни у погибших не было. Из райкома прибыла целая делегация — все в серых плащах, с постными лицами. Старший из состава делегации произнес речь хорошо поставленным голосом, чувствовалось, что не впервые. Вещал, что страна будет всегда помнить своих героев, указал на личные качества Павла Евдокимовича — на его смелость, беспримерную отвагу, вспомнил, как немцы и их прихвостни приходили в ужас от одного лишь упоминания товарища Угрюмова. Сообщил, что если был умышленный поджог (экспертиза пока помалкивала), то виновные будут найдены и сурово наказаны. Если нет — будут приняты все меры, чтобы донести до граждан основы противопожарной безопасности… Глеб стоял в стороне, курил. Гробы опускали в землю, играл приглашенный из района оркестр. Опера Тарасов и Волкова своим присутствием церемонию не почтили — надоело сюда мотаться. Глеб не дождался окончания, отступил за деревья и вышел с кладбища огородами… К вечеру в деревне было тихо. Рабочий день закончился, люди сидели по своим избам. Начинались сумерки. В мае темнеет особенно долго. Глеб вышел из дома в штормовке, в кирзовых сапогах, деловым шагом прошел пятьдесят метров, свернул в переулок. Немного постоял за кустами, не пойдет ли кто за ним, не дождался и зашагал на север. Машину решил не брать — на колесах может оказаться даже дольше. Пересек дорогу, снова погрузился в переулок. Потом вышел на околицу, перелез через плетень, обогнул пастбище, усеянное еще не собранным коровьим навозом, погрузился в овраг. Снова ждал, прижавшись к валуну, не изъявит ли кто желание прогуляться за ним. Не дождался — либо в этот вечер он никого не интересовал, либо все стали слишком умными. |