Онлайн книга «Секретная глушь»
|
Григорий Петрович уже не мог спокойно говорить, срывался в истерику: — Все, Васильич, амба, дошли до точки! Райком вчера звонил — лично Сухов. Если не сдам план по льну — снимет, к чертовой матери! А мне куда? У меня бабы уже который месяц на трудоднях, смотрят волком, для посева — ну, ни хрена… — Да не ори ты, Петрович! — огрызался Карпов. — Чего на меня свои проблемы сгружаешь? Твой лен — тебе и выкручиваться… У меня своего всего выше крыши. — Не скажи, Васильич! — бушевал Пригорницкий. — Это наши общие проблемы, государственные! Сухов меня саботажником обозвал, врагам, дескать, помогаю! Каким врагам, Васильич? Я в 41-м в ополчение записался, у меня нога прострелена! — Ладно, не кипятись, — смягчился Карпов. — Позвоню в район, поговорю по-тихому. Пусть дадут тебе отсрочку. — Правда, Васильич? — Пригорницкий как-то стушевался. — А если не дадут? — Дадут. Я нормально поговорю, обрисую ситуацию. Не дуболомы же там какие-то. Агроному своему скажи: пусть поторопится, а то, я слышал, в Погребном вторую неделю сидит, девок тамошних щупает. — Какому агроному?! — снова взорвался Пригорницкий. — Нет у меня никакого агронома! Не приезжал еще! Откуда мне знать, кто там в Погребном девок щупает! — Как не приезжал? — оторопел Карпов. — Мне в районе сказали, что третьего дня как отправили… Теперь ругались оба одновременно. Сначала тихо, потом громче. — Это хрень какая-то, Васильич, — сетовал Пригорницкий. — Знаешь, что мне бабы сгоряча говорят? Что лучше бы война не кончалась! Можешь в это поверить? Потому что на войне хоть понятно было: тут свои — там чужие. Знаешь, кого слушать, кого бояться. А сейчас… — А что сейчас?! — выходил из себя Егор Васильевич. — Помолчал бы ты, Петрович, пока не договорился до чего опасного! Иди работай! Обещаю, выбью тебе отсрочку по льну! А ты с бабами своими разберись, чтобы к пятнице работы закончили… Соснин пулей вылетел из сельсовета и присел на крыльцо. С другой стороны к сельсовету подошла архивная работница Тамара Константиновна и присела рядом. — Не возражаете, Глеб? — Не возражаю, Тамара Константиновна. У вас глаза заплаканные. Хорошо знали Павла Евдокимовича и его семью? — Не очень. — Она достала платочек, промокнула глаза. — Но виделись, пересекались, такие хорошие были люди… Летом 43-го немцы и полицаи в деревне лютовали, чувствовали, что скоро их час придет… Особенно после того, как партизаны Павла Евдокимовича штабную колонну на дороге уничтожили. У этих тварей ведь была традиция: убьют несколько их солдат — хватают такое же количество мирных жителей и тоже расстреливают… К нам в дом ворвались, к соседям тоже, всех скрутили, погнали к полицейскому участку и бросили в подвал. Сообщили, что утром будут нас вешать на глазах у всей деревни… Куда деваться? За ночь с жизнью простились, а утром партизаны прокрались в деревню, налетели на участок, полицаев гранатами закидали и нас вывели. Пока к лесу отходили, грузовик с немецкой пехотой прибыл, тяжелый бой на опушке шел. В общем, пятерых колхозниц спас Павел Евдокимович, пятерых своих ребят потерял… Спрашиваю потом: «Ну и стоило оно того, Павел Евдокимович? Бесполезных баб на таких нужных бойцов поменял». «Нужно», — говорит — Тамара Константиновна. Нельзя своих бросать, чего бы это ни стоило». Он за наших людей всегда горой был, такой вот человек… |