Онлайн книга «Секретная глушь»
|
— Мужик, отпусти, на хрен, — верещал он, бегая по кругу. Приходилось вертеться вместе с ним. Оба в итоге устали, и Семен, прекратив гонку, как-то сник. Но Глеб его не отпускал. — Ну и зачем ты мне ручку дверную скрутил? — строго спросил он. — А чтобы знал! — дерзко выкрикнул отрок. — Ну, знаю. Дальше что? — Да пошел ты! Отпусти, чего пристал?! Ненавижу вас, ментов! — Тогда добро пожаловать в колонию для малолетних, — засмеялся Глеб. — А там, знаешь ли, дружок, одно из двух: либо исправишься, либо станешь отпетым уголовником и сдохнешь лет через пять в канаве от ножа своих же дружков. Скорее всего, будет второе. — Неправда! — взвизгнул пацан. — Хрен обманешь! Мне еще двенадцати нет! — Так это исправимо, дружок. Поедешь в специнтернат для мелких преступников, поживешь там при закрытых дверях, а как исполнится четырнадцать — так все, двери колонии для тебя открыты. Устроить? — Да пошел ты! — продолжал верещать мальчишка. — Запугать меня хочешь? — Да больно ты мне интересен, чтобы пугать тебя. В общем, так, шкет. Куда ручку от двери дел? — А я откуда знаю? Выбросил куда-то! — Как выбросил, так и найдешь. Мне плевать, откуда ты ее возьмешь. Чтобы завтра к утру ручка на двери была как новенькая! Не появится — пеняй на себя. Я знаю, где ты живешь. На что ты вообще рассчитывал, дуралей? Что не узнаю, кто это сделал? Дурак ты, парень. Я за твою мамку, понимаешь, воюю, против целого директора колхоза иду, чтобы он свое свинство с вашего участка убрал, а ты… — Да плевать мне на тебя, на мамку и на этого придурка Пригорницкого с его свинством! — взвился Семен. — У меня своя жизнь, понял? Чего лезешь ко мне? — Да пошел ты сам знаешь, куда! — Глебу надоело это странное общение, он отшвырнул пацана от себя, тот отлетел и, как неваляшка, остался на ногах. Возмущенно хлопал ртом и пытался материться, как взрослый. Макаренко из Глеба Соснина был не лучший, но все же хотелось верить, что семена сомнений в верности выбранного курса он посеял… После обеда Глеб принял двух посетительниц. У одной, по доброй колхозной традиции, утащили курицу — вернее, она так решила. Вчера пересчитывала кур — выходила одна цифра, а сегодня — другая. Глеб посоветовал старухе освежить в голове основы арифметики и утром снова все пересчитать. Второй случай был тяжелее. Женщина сорока пяти лет с усталым лицом жаловалась на происки домового. Дескать, приходит каждую ночь, садится на нее, лапает за неприличные места и шепчет в ухо разные скабрезности. Она уже извелась вся — является чуть не каждую ночь и ведь хрен прогонишь! Не человек, какое-то невнятное пятно, можно пальцем проткнуть, но давит, как настоящее материальное тело, и голос у него такой мерзкий… Нельзя ли что-то сделать? Засаду, например, устроить? Глеб немного озадачился. С подобными вражескими происками он как-то не сталкивался. Но про домовых и прочих потусторонних тварей от людей слышал. Он клятвенно пообещал гражданке проработать вопрос, проконсультироваться с товарищами из района, потом выработать совместное решение. А пока придется потерпеть. Эта тварь ведь не переходит от слов к делу? Странно, но гражданка впечатления сумасшедшей или чересчур озабоченной не производила… Во второй половине дня он ходил по деревне, разговаривал с сельчанами. Многие были на работе, общаться пришлось с пенсионерами. Узнав цель визита, многие бледнели, самые несознательные крестились. Степку Лапшина помнили все, многим до сих пор в страшных снах являлся. Зверюга, палач. Когда успел перекраситься? До войны никто на него не жаловался — тихий был, работу свою исправно выполнял. И вдруг поменялось что-то в человеке — власть почувствовал, вся гнусь наружу вылезла. С прошлым все было понятно, интересовало другое: видел ли кто-то Лапшина в последнее время? Или слышал от кого-нибудь? О том, что труп Степана нашли на реке, знала вся деревня. Бабки крестились: еще раз помер супостат проклятый! Но никто его живым в обозримом прошлом не видел, иначе обязательно пошел бы слушок. |