Книга Фальшивое солнце, страница 30 – Геннадий Сорокин

Жаловаться на директора было бесполезно. Бюрократы из улан-баторского гороно наверняка поддержали бы его и были бы по-своему правы.

Отец Арсена решил попытать счастья в русской школе, но и там получил отказ.

— Поймите правильно! — объяснила сложившуюся ситуацию директор школы, где учились дети военнослужащих Советской армии. — В Иркутске и Челябинске вашего сына не могли оставить без школьного образования. Его заставили бы посещать уроки, даже если бы он ни слова не понимал по-русски. Если бы ваш мальчик доучился в Челябинске до восьмого класса, то к экзаменам бы его не допустили и вместо аттестата за восьмой класс выдали бы справку, что он прослушал учебный курс средней школы с пятого по восьмой классы. Аттестат о советском восьмилетнем образовании подразумевает, что ученик начал учебу по российским программам с первого класса, а не с пятого.

— Черт возьми! — вспылил Чой. — А как же тогда быть с законом о всеобщем восьмилетнем образовании?

— Этот закон на территории Монголии действует только в отношении детей, имеющих советское гражданство. Монгольского ребенка мы на обучение взять не можем.

Арсен, присутствовавший при этом разговоре, всхлипнул. От обиды у него появились слезы на глазах.

— Что с тобой? — встревожилась директор школы.

Мальчик заплакал и сквозь слезы сказал:

— Я в СССР два года прожил, ни разу в Монголии не был. Я даже на каникулах в Иркутске жил. Я за два года ни одного слова на монгольском языке не слышал. Я бы остался в Челябинске, но меня привезли сюда, а здесь я никому не нужен. Пошли, папа, домой! Я Брежневу письмо напишу. Пускай меня назад заберет.

Чой испугался таких речей и поспешно увел сына домой. А первого сентября Арсен пошел в пятый класс монгольской школы.

«…Ты должен пройти этот путь мучений и страданий!» — прочитал Арсен в одной книге.

«Блин, это про меня, что ли? — подумал мальчик и тут же осекся, осознав скрытый смысл своих собственных мыслей. — Монголы не говорят слово «блин» для придания эмоциональной окраски сказанному. Я думаю, как русский, или я уже наполовину русский?»

Арсен не был набожным мальчиком ни в силу своего возраста, ни в силу воспитания, но, как каждый человек в трудную, минуту искал благоприятные знаки, посланные свыше. В свой день рождения, когда ему исполнилось четырнадцать лет, он вышел во двор и посмотрел на небо. По буддистским верованиям, в день рождения звезды складываются в фигуру, которая подскажет, правильным ли путем ты идешь и соответствует ли твой нынешний путь предписанной судьбой карме. Яркие звезды на черном небе в ту ночь сложились в стрелу, указывающую на север, в сторону Советского Союза.

«Это судьба! — понял Арсен. — Несмотря на все трудности, я должен пройти предписанный кармой путь».

Нельзя сказать, что путь складывался для него как-то особенно тяжело, но и легкого в нем было мало. Он стал одиночкой, человеком, ориентированным на свой внутренний мир.

Перейдя второй раз в пятый класс, Арсен лишился общения с ровесниками. У него не складывались отношения с учениками седьмого класса, так как дружба — это не только возраст, но и общность интересов. С ровесниками он мог общаться только на переменах, на которых ни о чем толком не поговоришь. Со своими одноклассниками вне стен школы Арсен не общался. Разница в два года между двенадцатилетними детьми и четырнадцатилетним подростком — это пропасть, через которую не перешагнуть.