Книга Счет за предательство, страница 68 – Владимир Колычев

— Да нет, просто с остановкой производства нужно решать.

— А не надо ничего решать, решено все, — усмехнулся Рэм.

Свои деньги он не трогал, но задействовал Верлинского, позвонил ему, тот забрал весь произведенный за последнее время медный концентрат, заплатил за товар хорошие деньги. Схемы экспорта у «Одиссей-Банка» отработаны от и до, а сырье для производства меди на зарубежных рынках пользовалось спросом. Так что вопрос по долгам практически решен. Потому Москвишин и заявился — с Рэма за самоуправство спросить. Причем не один, а с охраной, целых две машины сопровождения.

— Сырье все продали, — кивнул Москвишин.

— Думаешь, это просто? Для Кирсанова нереально, — Рэм назвал фамилию городского главы, — а с моими связями на раз-два.

— Ну да, связи… На должность директора комбината осудили, — усмехнулся Москвишин.

— Тебе перед смертью всегда смешно? — спросил Рэм, сурово глядя на него.

— Перед смертью? — икнул тот.

— Или ты уверен, что сможешь со мной договориться?

— А-а… Мне, в общем-то, не в чем себя упрекнуть, я перед вами ни в чем не виноват, — пробормотал Москвишин. — Но если вы считаете, что я нарочно пытаюсь обанкротить комбинат… На самом деле мне самому эта ситуация кажется чудовищной…

— Короче!

— Раз уж вы взяли управление комбинатом на себя, раз уж смогли решить вопрос, я в ваши дела вмешиваться не буду. И всем вашим начинаниям даю зеленый свет!

— Не вмешивайся, — кивнул Рэм. — Это самое главное.

Не мог он сейчас наказать Москвишина. Смерть Шрубенкова негласно приписали ему, слухи дошли до правительства, до пожара дело не дошло, но искры в залоговый пакет летели нешуточные. Запросто могли провести проверку законности получения права на залог, со всеми отсюда вытекающими. Возможно, Верлинский преувеличивал, но в любом случае Москвишина сейчас трогать никак нельзя.

Но когда-нибудь залоговый пакет перейдет в собственность «ТЭЦ-Банка», и тогда Москвишин горько пожалеет о содеянном. Убивать его Рэм не станет, но наедет жестко. И купит у него те самые шесть процентов акций завода, увеличив тем самым свой собственный пакет. И никуда Москвишин от него не денется.

Из кабинета Москвишин выходил с опущенной головой. Не заладилось у него с деловым визитом. Зато, похоже, могло повезти в любви. На ночь он остановился в новом полутораэтажном доме на дальней от фабрики окраине города. Разведка Рэма выяснила, что в доме этом жила любовница Москвишина.

А утром с Рэмом через Ильяса связался Лопаткин. Хинган дал о себе знать, его людей заметили в маленьком поселке на маршруте, которым Москвишин возвращался домой.

— Мент говорит, что Москвишина мочить будут, — сказал Ильяс.

— А Москвишин уже выехал?

— Не знаю!

— Узнавай! И людей поднимай!

Рэм не мог доверять никому из местных, тот же Лопаткин для него темный лес. Возможно, в сговоре с Хинганом он готовил какую-то провокацию против него…

Лопаткин находился на службе, Ильяс позвонил ему, мент вышел и без всяких возражений сел к Рэму в машину.

— Откуда информация по Хингану? — спросил Рэм.

Водитель уже сорвал машину с места, курс на Ракитовку. Если Лопаткин не мутит, то нельзя терять время. А если что-то затеял, еще не поздно остановиться.

— Участковый из Ракитовки позвонил, мой очень хороший знакомый.

— Так и сказал, что Москвишина мочить будут?