Книга Без страха и упрёка 2, страница 75 – Андрей Земляной

На кроватях лежали дети — не переодетые для сцены маленькие актёры, а воспитанники подмосковного детского дома, слишком хорошо знавшие, как выглядит общая спальня, и привезшие с собой немногое из того, что у них сохранилось. Александров разрешил часть настоящих вещей оставить в кадре, и именно они придавали декорации то, чего не сумел бы придумать самый старательный художник-постановщик.

Над одной подушкой на тумбочке была приколота фотография мужчины в железнодорожной тужурке и фуражке, на соседней кровати стояла вырезанная из старого снимка голова женщины. У девочки лет восьми под рукой лежал сложенный вчетверо лист с карандашным домом, возле которого держались за руки четыре фигурки, а над каждой неровными буквами было написано: «Папа», «мама», «бабушка», «Серёжка». Другой мальчик положил рядом с подушкой половину фотографии военного; рваный край проходил через плечо мужчины так, словно вторая часть снимка исчезла вместе с прежней жизнью.

Алексей остановился у входа, и помощница режиссёра, коснувшись пальцем губ, оставила его возле стены.

— Приготовились, — негромко распорядился Александров.

Площадка сразу замерла. Застрекотала камера, перед объективом выскочила женщина с хлопушкой, быстро назвала ночную сцену и номер дубля, ударила створками и тут же исчезла за декорацией, освобождая кадр.

В дальнем конце спальни с лёгким скрипом открылась дверь, и вошла Орлова.

На ней было простое тёмное платье с белым воротником и короткий жакет, волосы собрали без привычной сложной причёски, а грима оставили ровно столько, сколько требовал свет. От знакомого зрителям образа кинозвезды почти ничего не осталось; двигалась Любовь Петровна тоже непривычно тихо, словно действительно боялась разбудить спящих детей, а не изображала это перед камерой.

Заиграло вступление «Ветра перемен», Орлова медленно пошла между кроватями, и камера двинулась перед ней, оставляя в кадре то её лицо, то спящих ребят. Возле одной девочки она задержалась, подтянула сползшее с худых плеч одеяло, у следующей кровати поправила сбившуюся подушку, а заметив рядом с мальчиком фотографию, лежавшую изображением вниз, подняла снимок и поставила его на тумбочку.

Детям объяснили, что во время съёмки они должны спать, но выполнить простое на словах требование оказалось труднее, чем ожидали взрослые. Один мальчик всё время следил за Орловой из-под ресниц, а девочка с рисунком дома вообще открыла глаза и смотрела прямо на неё, совершенно забыв и об Александрове, и о камере. Любовь Петровна не сбилась, присела возле кровати, разгладила помятый лист и положила его рядом так, чтобы девочка могла дотянуться рукой.

Пела она негромко, почти без той уверенной сценической манеры, к которой привык Алексей, и от этого происходящее в павильоне постепенно переставало походить на съёмку. Осветители замерли у приборов, не переговариваясь, помощники Александрова тоже затихли, а дети уже почти не старались изображать сон и просто смотрели, как Любовь Петровна идёт между кроватями, поправляя одеяла и фотографии.

У последней кровати она снова задержалась, затем подошла к окну и остановилась. Музыка закончилась, но Александров не сразу подал команду, позволив камере ещё несколько секунд работать в тишине.

— Стоп, снято, — наконец произнёс он.