Книга Без страха и упрёка 2, страница 25 – Андрей Земляной

— Теперь новые песни можешь не показывать, — сказала Людмила. — Я всё равно тебя прощу.

Кроме хозяев и Целиковской, там находились Александр Наумович Цфасман и Константин Симонов, а перед ним лежала толстая папка, перевязанная тесёмкой.

— Вот человек, из-за которого редакция постепенно превращается в почтовое отделение, — сказал Константин Михайлович после знакомства.

— Жалобы поступают? — спросил Алексей.

— Требования, — ответил Симонов со смешком, развязывая папку. — С фронта просят ноты. Из госпиталей спрашивают, где можно услышать песни ещё раз. Рабочие одного завода требуют сообщить, когда будет следующая. А в Москве уже спорят, существуете ли вы вообще.

— Некоторые считают, что за фамилией Штурмина скрывается несколько композиторов, — добавила Орлова. — Другие уверены, что вы украли неизвестный архив. Третьи обижены тем, что вы ни у кого не учились.

— Я уже вщзволнован, — заметил Алексей.

— В творческой среде всегда серьёзно относятся к чужому успеху, — произнёс Цфасман словно извиняясь. — Особенно если публика не спросила разрешения, прежде чем запомнить мелодию.

Александров кивнул на тетрадь.

— Вы обещали новые песни.

— Не вам, Григорий Васильевич.

— Тем хуже. Значит, придётся слушать без предварительной договорённости.

Цфасман уже открыл крышку рояля. Алексей сел на табурет, перелистнул несколько страниц и начал без вступления.

— Остался дом за дымкою степною,

Не скоро я к нему вернусь обратно.

Ты только будь, пожалуйста, со мною.

товарищ Правда

Цфасман, собиравшийся подхватить мелодию, в четыре руки не стал играть замерев, Симонов опустил руку на папку и больше не двигался до конца песни.

Когда Алексей убрал руки с клавиш, в комнате несколько секунд сохранялась тишина.

— Повтори последний куплет, — попросил Симонов.

Алексей повторил. Константин Михайлович выслушал и медленно кивнул.

— Вот это сейчас нужно, — сказал Симонов. — Вот это. Без плаката и без крика. Ровно мощно словно танковая атака.

— Мужской голос, — произнёс Цфасман глядя куда-то в пространство. — Оркестр небольшой. И никаких труб в начале, иначе всё испортим. Только струнная группа.

— Я её петь не стану, — сказала Орлова. — Здесь нужен человек, которому верят ещё до первой строки.

— Название? — спросил Александров.

— «Товарищ Правда», — ответил Алексей.

Цфасман записал его над нотами.

Вторую песню Алексей начал тише:

— С чего начинается Родина? С картинки в твоём букваре…

Целиковская, стоявшая у окна, отвернулась к саду. Орлова слушала неподвижно, положив ладони на спинку кресла. Симонов смотрел в стол, а к середине второго куплета снял очки и провёл пальцами по переносице.

Последний аккорд затих, и Александров мелко перекрестился.

— Господи боже. Это настоящее чудо…

— Её нельзя отдавать торжественному певцу, — первым сказал Цфасман. — Споёт громко — убьёт.

— Нужен мужской голос, почти без нажима, и можно вообще несильный. Вот Марик Бернес отлично споёт, — согласилась Орлова.

Симонов надел очки.

— После этой песни каждый вспомнит своё, — произнёс Константин Михайлович. — И спорить с ней никто не станет.

Александров прошёл к окну и вернулся.

— Она могла бы стать главной темой фильма о разведчике, — сказал Григорий Васильевич. — Не песни в фильме, а всего фильма.

— Сначала снимите обещанную картину для Люды, — напомнил Алексей.