Книга Без страха и упрёка 3, страница 95 – Андрей Земляной

— Я так понимаю, что виллу на берегу Женевского озера, и швейцарский паспорт, предлагать не нужно. — второй юрист, Энтони Рокс, сорокалетний мужчина в полувоенном френче, улыбнулся.

— Когда-нибудь — возможно. — Алексей развёл руками. — Интересы страны могут потребовать моего присутствия где угодно, и возможно, что это будет весьма кстати. Но никакая вилла не стоит шести миллиардов баррелей нефти.

— Это так. — Моррис кивнул. — Но я уверен, что у тебя есть предложение к нам?

— Разумеется. — Штурмин кивнул. — Мне нужен моторный завод, оптический завод, и химический комбинат по выпуску полимерных материалов вместе с лицензиями и технологическими картами. Прежде всего на нейлон, капрон и всё подобные.

— Но Дюпоны… — Начал было возражать Энтони Рокс.

— Дюпоны давно в стойле французских Ротшильдов, господин Рокс. — Алексей усмехнулся. Да и не будет стоить вам эта лицензия ничего. Мы ещё лет тридцать будем насыщать внутренний рынок.

— Три завода? — Уточнил Моррис.

— И десять процентов дохода от выработки в виде «золотых счетов» в Швейцарии. Нашей стране ещё много чего надо.

Сталин слушал запись разговора, сделанную на немецкий катушечный магнитофон «Tonschreiber.b»^[11] входивший в комплект к вещательным радиостанциям, задумчиво постукивая трубкой об стол, что делал только в состоянии крайнего волнения.

Комната в Праге была радиофицирована профессионалами и голоса звучали так, словно люди сидели рядом. Переводчик, стоявший рядом с аппаратом, бегло переводил реплики, но стенограмма разговора лежала рядом.

Сталин машинально отметил, что Штурмин узнаётся по голосу, но интонация у него вполне западная и говорит он словно родился в Англии. Впрочем, Вера тоже свободно говорила, временами переходя на французский и для особых случаев, на немецкий особенно когда она весьма остроумно спародировала Гитлера.

Когда плёнка зашуршала тишиной, Сталин кивнул переводчику:

— Спасибо товарищ. Можете быть свободным, — и повернулся к Берии, сиявшим словно золотой червонец.

— Коба, веришь, как стенограмму прочитал, так подумал, что надо бы свечку поставить за него.

— Как ты там его в документах обозвал? — Сталин стал неторопливо набивать трубку табаком.

— Робинзон.

— Робинзон хорошее, правильное имя для него. — Сталин аккуратно примял табак, зажёг спичку, и поджёг трубку, выдохнув облако синеватого дыма. — Но нужно решать. — Сталин помолчал. — Есть мнение что нужно как-то выводить Робинзона из всех этих военных проблем.

— А нужно ли? — Берия снял пенсне, и посмотрел в глаза Сталину. — Он же воин, Коба. Так пусть воюет пока ему не надоест. Да, есть риск потерять его. Есть. Но и привязывать его нельзя. Он не собака, он оборвёт поводок и уйдёт. И вот это станет хуже всего. Мы лишим его свободы выбора, и в итоге лишимся его. Так пусть сам выберет свою судьбу. Если погибнет, значит погибнет. Но нельзя заворачивать его в вату. Это не то изделие. Кинжал в вату не заворачивают.

— Это так. — Сталин кивнул соглашаясь. — Значит говоришь оставить его на воле?

— Да, Коба. Сейчас они подготовят первый выпуск инструкторов, из числа разведчиков, травмированных на заданиях, и они заменят их в учебном центре. А самих будем потихоньку выпускать на всяких волков. А то застоялись у нас волкодавы. Давно крови не пробовали.