Книга Без страха и упрёка 3, страница 19 – Андрей Земляной

Никто из присутствующих не называл всё это переломом. Слишком рано.

Германия всё ещё занимала огромные территории, Вермахт сохранял миллионы солдат, заводы выпускали всё больше оружия, а на большинстве карт Восточный фронт находился в сотнях километров от довоенной границы рейха. Геринг по-прежнему был уверен, что несколько сильных ударов авиации превратят русский коридор в кладбище поездов, Риббентроп рассчитывал привезти из Будапешта и Бухареста новые дивизии, Гиммлер видел неисчерпаемый источник людей в иностранных добровольцах, а Геббельс уже мысленно строил речь, после которой немецкий рабочий должен был добровольно согласиться работать дольше, есть меньше и отправлять в армию ещё одного сына.

Но Цейтцлер, собирая карты, думал совсем о другом.

Полгода назад вопрос ставился так: где наступать дальше.

Теперь всё чаще приходилось решать, какой выступ оставить, какую дивизию снять, какой участок ослабить, чтобы удержать другой, и сколько километров территории можно отдать сегодня, чтобы завтра не потерять вместе с этой территорией людей.

Канарис задержался у двери рядом с Йодлем, ожидая, пока освободится проход, и тихо сказал:

— Есть ещё одно распоряжение, которое я хотел бы получить официально.

— Какое?

— По Штурмину.

Йодль устало посмотрел на него.

— Опять?

— Именно поэтому.

Они отошли немного в сторону, чтобы их не слышал Гиммлер, разговаривавший с Борманом.

— До сих пор задача формулировалась просто: установить местонахождение, по возможности захватить, если захват невозможен — уничтожить, — продолжил Канарис. — После Волынского эта формулировка уже стоила нам слишком дорого и ничего не дала. Теперь я хочу изменить приоритет.

— На какой?

— Сначала понять, с кем он работает и куда уходят его предложения. Если он действительно связан с появлением новых технических средств, одного Штурмина мало. Нас должны интересовать институты, конструкторы, заводы, полигоны. Все, кто доводит эти разработки до войск. Мы слишком долго смотрели только на него.

Йодль немного подумал.

— Гиммлер будет против.

— Поэтому я говорю с вами.

— А если возможность взять его появится?

Канарис усмехнулся.

— Тогда брать. Желательно живым. Но если он погибнет, а вся остальная цепочка останется на месте, мы ничего не выиграем.

Йодль кивнул.

— Подготовьте записку. Всё, что удалось установить по его связи с новыми разработками. Без домыслов о сверхоружии и русских гениях.

— Разумеется.

Из внутреннего коридора появился адъютант и сообщил Кейтелю, что фюрер проснулся и через час намерен снова заслушать обстановку.

Цейтцлер, уже поднявшийся из-за стола, снова сел и попросил принести кофе.

— Вы думаете, он согласится на Демянск? — тихо спросил Йодль.

Цейтцлер потёр глаза.

— Сегодня — нет. Завтра, возможно, тоже нет. Но дивизий от этого больше не станет.

Он придвинул к себе карту Демянского выступа и начал отмечать дороги, по которым следовало в первую очередь вывозить склады и тяжёлое имущество.

С начала 1943 г. в британских правящих кругах, в частности в аппарате военного ведомства, росли опасения насч’т того, не слишком ли успехи советских войск укрепят позиции СССР и большевизма в Европе. Британская пропаганда стала подчёркивать роль Англии как крупнейшей военно-воздушной базы союзников, как морального оплота и лидера европейской цивилизации. Пропагандистская кампания преследовала цель избежать невыгодного для Лондона преобладания России и США в послевоенной Европе.