Книга Без страха и упрёка 3, страница 124 – Андрей Земляной

— Если под этим вы подразумеваете отдельный мир, Уинстон, то я сразу скажу, что сейчас это почти наверняка закончится политической катастрофой, даже если оставить в стороне договорённости с русскими. Рузвельт публично связал себя с безоговорочной капитуляцией, Сталин воспримет любые тайные переговоры как доказательство всех своих подозрений, а германские генералы после первого намёка попытаются использовать нас против Москвы, ничего не предлагая взамен.

— Я не говорил о мире с Гитлером, потому что переговоры с этим человеком имеют примерно такую же ценность, как контракт с крокодилом относительно того, кого он будет есть после обеда. Но Германия не состоит из одного Гитлера, и исчезновение Канариса показывает, что даже наверху находятся люди, уже думающие о собственной шкуре значительно больше, чем о тысячелетнем рейхе.

Кадоган очень медленно положил карандаш на стол.

— Канарис действительно исчез настолько удачно, что германская версия несчастного случая выглядит почти издевательством, однако мы до сих пор не знаем, где он находится.

— Если русские не совсем разучились пользоваться подарками, адмирал сейчас сидит где-нибудь под Москвой и рассказывает им устройство собственного ведомства, — ответил Черчилль. — И если один Канарис решил, что война закончится плохо, через несколько месяцев подобная мысль может прийти ещё к десятку генералов.

Галифакс задумчиво потер переносицу.

— Канал к армейской оппозиции можно держать открытым через Швецию, Португалию или Швейцарию, однако вопрос заключается в том, что именно мы им скажем. Если пообещаем более мягкие условия за продолжение войны против России, это уже будет отдельная сделка, которую невозможно будет объяснить союзникам никакой дипломатией.

— А если ничего не обещать, но дать понять, что Германия без Гитлера и Германия с Гитлером не обязательно являются для нас одной и той же политической силой? — спросил Черчилль. — Мы не обязаны подписывать договор завтра утром, однако знать, кто способен взять власть, какие части ему подчинятся и готов ли он прекратить войну на Западе, совершенно не помешает.

Иден несколько секунд смотрел на премьер-министра, прежде чем ответить, причём голос его оставался совершенно спокойным.

— Узнавать можно всё, что угодно, если люди, которые задают вопросы, не получают полномочий обещать что-либо от имени правительства. Но я категорически против формулы, при которой немцам предлагается открыть нам Запад и продолжать войну на Востоке, потому что после подобного предложения союз с Советским Союзом закончится в тот же день, когда Сталин получит первое доказательство.

— Поэтому доказательств быть не должно, — негромко заметил Черчилль.

— Поэтому предложения не должно быть, Уинстон, поскольку начинать государственную политику с надежды, что союзник никогда о ней не узнает, обычно заканчивается значительно хуже, чем кажется в курительной комнате.

Черчилль посмотрел на него сердито, но почти сразу усмехнулся, признавая право министра иностранных дел хотя бы время от времени напоминать премьеру о существовании дипломатии.

Галифакс вмешался прежде, чем спор успел перерасти в привычную пикировку.

— Я думаю, Энтони прав в главном, но возможность разговора всё равно следует подготовить. Сегодня германскому генералу нельзя обещать ничего, кроме того, что человек, способный убрать Гитлера и остановить войну, будет выслушан. Через полгода положение может измениться, и тогда уже нам понадобится не искать посредника по всей Европе, а просто открыть существующую дверь.