Книга Время лохов, страница 97 – Игорь Безрук

И все-таки, как мне кажется, это была не любовь, я не хотел называть так наши отношения. Может, привычка? Постепенно я все меньше и меньше задумывался над этим, меня все глубже, с головой, засасывали студенческие будни, юношеские увлечения, воскресные походы с друзьями на природу, срочные курсовые, — год за годом приезжать приходилось все реже, больше звонить, а если я и приезжал, то на день-два, и к бабушке забежать было просто некогда (в мой приезд бабушка чаще приходила сама, и я вскользь выспрашивал у нее о соседях). Но вот как-то в один из телефонных переговоров мама сказала, что Елене через неделю исполняется четырнадцать и она на свой день рождения непременно хотела бы меня увидеть. «Только не в ущерб учебе!» — призвала меня мама к благоразумию. Но что мне, тогда уже заправскому третьекурснику, забота об учебе? Мы давно знали все лазейки, все входы и выходы, все подводные камни учебного процесса; лекции могли списать у букварей, консультации перенести, зачеты сдать с другой группой. Когда надо было срочно уехать в студотряд, — экзамены сдавали заранее. К тому же день рождения Елены приходился на пятницу, отмечать соседи решили в субботу, а у нас в субботу обычно было только две пары, и многие студенты их «закалывали». В ту неделю я их тоже заколол.

Молодежи было с полквартиры, веселились от души до поздней ночи. Я остался ночевать у бабушки. А утром Елена вытащила меня из постели и потянула с собой к своей бабушке, где они решили продолжить праздновать узким кругом, по-семейному.

К тому времени уже все Бурылевы относились ко мне, как к близкому родственнику, возражений против моего присутствия ни у кого и в мыслях не возникло. Да и у меня с соседями не было никаких неудобств, в их обществе мне было легко, вольно и непринужденно. Никого не смущало, что Елена ко мне льнет, не раздражало, что мы незлобливо подначивали друг друга, отпускали в свой адрес колкости.

Я уезжал, окрыленный, но и с печалью в сердце. Я не мог не заметить, что теперь глаза Елены смотрели на меня по-иному, чем прежде: с теплотой, не по-детски.

Я пообещал ей позвонить или написать. Но разве может открытый всем ветрам и чаяниям юноша что-то обещать? Здесь это было здесь, там — совершенно в другом мире, в другом измерении.

Стоило мне вернуться в Харьков, как студенческая жизнь снова втянула меня в свой головокружительный круговорот (в то время у меня случился бурный роман с одной харьковчанкой немного аморфного типа, лет на семь старше; после встречи она всегда провожала меня томными глазами), к тому же и сам я был достаточно зрелым, чтобы считать платонические отношения полноценными — мне изначально не надо было обнадеживать Елену, а я поматросил, что называется, и бросил. В конце концов я не позвонил Елене и не написал. В следующий раз появился в городе месяца через четыре, но, боясь столкнуться с ней, к бабушке не пошел. А еще спустя время, наведавшись к родителям, случайно встретил на улице Юрку. Между делом поинтересовался житьем-бытьем его младшей сестры.

Юрка махнул рукой:

— Безнадежный случай. Через пару месяцев после твоего отъезда, как с цепи сорвалась: никто ей не указ, она-де давно взрослая. На все выходные ночевать к бабушке убегала, а там шлялась до утра с кем попало.