Книга Время лохов, страница 87 – Игорь Безрук

Рана оказалась неглубокой, Давыдова тоже брали с улицы, был ли он питерский, — никто не знал, искать не стали, но попросили уйти и меня как его ближайшего друга.

— Никакой он мне не друг, — попытался защититься перед хозяином я, — я его совсем не знаю. Да и вообще мы пришли к вам вдвоем с Генкой, разве вы не помните?

Но хозяин был неумолим. Саркис подтвердил тесное общение меня с Давыдовым. Грицай промолчал, развернулся и пошел кормить собак. Я получил конверт с расчетом. Вот всё и стало на свои места, определилось.

Не долго думая, я сразу же отправился на вокзал и купил обратный билет на родину — задерживаться на день или два, искать работу и оплачивать дальше жилье за двоих мне больше не по карману, пусть хоть останется то, что есть: моя живая синица в руке. Ну, не куплю я в этот раз себе компьютер, — не смертельно, куплю в следующий. Видно, родной дом давно соскучился по мне, а судьба готовит новое испытание.

Дом, родной дом, он будто на самом деле соскучился по мне, к моему возвращению как будто расширил стены, осветил все изнутри. Может, тому причиной было предчувствие весны, но как-то в детстве я вернулся из пионерского лагеря, где пропадал целый месяц, и, войдя в квартиру, обомлел. То ли от того, что меня долго не было, то ли по какой иной причине, комнаты показались мне яркими, светлыми, — светлее, чем были обычно. Каждый рисунок на обоях, каждый орнамент на коврах вырисовывался четче и контрастней. Свет, падающий из окна, казался рассеяннее и мягче; вода из-под крана вкуснее, звуки насыщеннее… Так и сейчас, переступив порог своей квартиры, я ощутил такое же головокружительное настроение, я был счастлив. Утренние подъемы, база, Саркис, жизнь впроголодь, — все это осталось за порогом, ушло в прошлое, как дурной сон. Жалеть о тех временах я буду вряд ли. Ну, может, только немножко, самую малость, чуть-чуть…

Кофи, Гелила, сладкие ночи…

Погрузившись в ванну, я вспоминал красотку Гелилу. Вода вытянула из меня усталость и безрадостные образы прошлого. Я еще с трудом верил, что нахожусь дома, но комфорт, уют доказывали, что это не так, что это не иллюзия, не мираж.

Я позвонил родителям. Мама от радости, что я вернулся, что со мной все в порядке, начала рыдать в трубку (как у нее все близко). Я стал ее успокаивать, ведь повода для слез нет, со мной ничего страшного не случилось, я жив, здоров, — к чему лить слезы?

— Да я так что-то, взгрустнулось, — стала оправдываться она. — Ты на обед придешь?

— Конечно, приду.

— Тогда я сбегаю на рынок, куплю чего-нибудь к чаю.

Мама без хлебосольства не может — такая она во всем: щедрая душа.

Я представил себе, как она, положив трубку, тут же посылает отца в погреб за соленьями, а сама спешно собирается на рынок. Кое-как взобьет волосы, мазнет тушью ресницы, а губы помадой — некогда приукрашиваться, — и бегом из квартиры, чтобы успеть к моему приходу приготовить еще что-нибудь вкусное.

Я появился у родителей в аккурат к обеду. Едва переступив порог, чуть не захлебнулся слюной: запах свежесваренного борща закружил голову. Так готовить борщ, как готовила его моя мама, вряд ли кто в округе умел. Не зря иногда ее приглашали помогать варить борщ другим на поминках. Что она туда клала такого особенного и как над всем этим колдовала, — одному Богу известно, но когда ешь ее борщ, оторваться от тарелки ни на секунду не можешь. Да еще и добавки попросишь. А уж если вприкуску со свежим зеленым луком, да с салом, да под водочку…