Онлайн книга «Время лохов»
|
— Не понял! — вспылил я. — Ты хоть соображаешь, что делаешь: пренебрегая курсом, ты урезаешь большую часть нашей прибыли и почти в полтора раза уменьшаешь мою долю! — Да, — невозмутимо ответил Лепетов, как будто ничего критического не произошло, — но я ведь уменьшаю, как ты правильно заметил, и свою! Я обещал Роману прокрутить его деньги и слово свое сдержу. Я брата не кину. — Крути, — не утихал я, — зачем только со мною так: паскудно. На что мне рассчитывать, если каждый раз ты будешь придумывать новые выверты? на что жить? — Но я ведь живу, терплю… — Ничего себе, ты терпишь! — опять возмутился я. — Это же твой брат, твоя кровь! Лепетов заерзал, запыхтел, отвел глаза, пробормотал: — Ладно, извини. В последний раз. Клянусь. Я с разочарованием посмотрел на Лепетова, тот не отрывал взгляда от подернутого инеем окна. «Да, — подумал я, — сволочью ты все-таки оказался, Лепетов, хоть мы и дружили с тобой с самого детства, не один пуд соли вместе съели. Видно, сильно изменился». Хотя что я, собственно, мог в Лепетове за последние годы заметить, если тот приезжал на родину раз или два в году. Какие перемены, если разговоры велись все больше о книгах, а душа-то вон где оказалась. Хотя я мог, наверное, предполагать подобное и раньше. Но только со временем все проявляется ярче и отчетливее. В каком классе мы с ним тогда были? Кажется, в пятом или шестом — наши портфели точно были большими и тяжелыми. Мы с Лепетовым шли после обеда в школу — учились тогда во вторую смену. Шли частным сектором — другой короткой дороги со стороны нашего микрорайона не было. Знойный май, проселочная дорога средь частного сектора, ступнешь — пыль взметается от подошв до щиколоток. До школы метров пятьсот, она уже видна впереди: довоенная трехэтажная коробка с высоким центральным крыльцом и античными колоннами по фасаду верхних этажей… Вдруг я заметил в пыли металлический рубль. Гербом кверху. Как подарок свыше. На десять мороженых хватит. На мелочь я везучий. Сколько себя помнил, то десять, то пятнадцать копеек найду. Бывало в неделю и по несколько раз. А тут целый рубль! — Во-та, — сказал я, удивившись. — Рубль. — И наклонился, чтобы его поднять, но едва удержался на ногах: идущий чуть позади Лепетов — не смотри, что на голову ниже — налетел на меня, как ястреб, шибанул со всей дури плечом. Я пошатнулся в сторону, не ожидая такой прыти от друга, но Лепетов не отстал, бросился вырывать монету из моей руки: — Отдай мне, он мой, я его первым увидел! — Ты совсем сдурел? — я с легкостью отшвырнул Лепетова обратно (не та весовая категория). — Шел, шел, гав ловил, а потом: я первый увидел! Если б увидел — поднял бы! А раз не поднял, значит, не видел. Иди уже, зоркий сокол! Лепетов надул губы, нахмурился. — Это мой рубль, отдай! — Отстань: я бы не сказал — ты бы не увидел! Три дня после этого Лепетов со мной не разговаривал, но мне его заскоки были, что пыль в степи. Забылось, наверное, скоро, но сейчас, через пятнадцать лет, неожиданно всплыло, выпятилось. И здесь, в Иванове, как ни печально, яблоком нашего раздора стал тот же злосчастный рубль… Возвращались из Луха снова молча. Я был сильно разочарован. Нет, думал, поддерживать отношения мы еще будем, но дружить уже — никогда! Нет у нас с Володькой прежнего взаимопонимания, отсюда не будет ни интереса, ни надежности. |