Онлайн книга «Время лохов»
|
— Отрицаешься ли ся сатаны, и всех дел его, и всех аггел его, и всего служения его, и всея гордыни его? — Отрицаюся. — Отрицаешься ли ся сатаны, и всех дел его, и всех аггел его, и всего служения его, и всея гордыни его? — Отрицаюся… Я вроде как отвечал за маленького, бессловесного еще Павлика, но понимал, что отвечаю, скорее, от своего имени. — Отрицаюся. Отрекаюсь от своей прежней безалаберной жизни, от своего бездумного следования течению, отрекаюсь от дьявольских соблазнов и наваждений, прошу прощения у Господа за все совершенное. Я закрыл глаза и на миг представил себе, как отрываюсь от земли и сквозь разверстые стены уношусь вверх, воспаряю над атмосферой, сливаюсь с космосом, достигаю просветления. — Отреклся ли еси сатаны? — Отрекохся. — Отреклся ли еси сатаны? — Отрекохся. — Отреклся ли еси сатаны? — Отрекохся. — И дуни, и плюни на него! С радостью! Я дунул и плюнул на него, озаренный светом, очищенный и уверовавший, что теперь божественный свет непременно будет всегда и везде сопровождать меня и дальше. Верую! И этот свет я увидел и в лицах других, и в лице маленького Павлика, когда после окунания в купели, помазания, облачения в одежды и пребывания в святая святых, Люся взяла его на руки. Почувствовав мать, он заулыбался, радостно замахал крохотными ручонками, живее зачмокал во рту соской. Я глаз не мог оторвать от его просветленного лица. Такой чистоты и наполненности я давно не видел. Безмятежная радость его и мое по-новому воспринятое чувство очищенности и меня наполнили счастьем. Может, именно этого ощущения мне не хватало. Может, роди мы с Лидой ребенка, и наша жизнь стала бы другой, скрепила бы угасшие между нами отношения новой радостью, новым счастьем, а наша жизнь обрела бы новый смысл? Все бы могло быть, но теперь на эти вопросы, я понимал, никто мне, к сожалению, не ответит. 40 После церкви мы вернулись к Сигаевым. Ели, пили, обмывали рождение нового христианина. Погода только радовала. Несмотря на середину сентября, солнце по-прежнему стояло высоко, заполняя комнаты квартиры Сигаевых светом. Я еще не отошел от переполнявших меня в церкви чувств. К ним добавилось ощущение грядущих перемен. Скажи мне кто сейчас, что есть в жизни отчаяние, безысходность, черные дни, я бы его послал куда подальше: в моем лексиконе теперь не будет подобных слов. Снова зажженный в груди очаг, я был убежден, никогда не погаснет, меня больше никто не обманет. Я не уверен полностью, что научился отличать добро от зла, свет от тьмы, но то, что ложь и лицемерие существующего мира я познал на собственной шкуре — было несомненно. Ожоги на душе навсегда останутся напоминанием об этом. Что меня ждет впереди? Сие, как говорится, нам неведомо. Через несколько месяцев начнется двадцать первый век. Кто-то начало его объявил концом света, некоторые обрушиваются на мир проклятьями, кончают жизнь самоубийством, я же лелею в себе жар будущей жизни. «Будем как солнце», — как говорил известный поэт. Маленький Павлик, поев, быстро уснул. Мы старались сильно не шуметь. Через час с небольшим родители Люси стали прощаться: им хотелось добраться в свой город до наступления темноты, но на выходные они обещались приехать. Я тоже решил откланяться: от обильных, не столь часто проявляющихся эмоций я что-то подустал, мне бы скорее теперь остаться одному, «переварить» новые впечатления. |