Онлайн книга «Время лохов»
|
30 Нет, не светила, видно, мне работа в Москве. Обегал я с Юркой почти весь рынок, где они с Герой работали, но нигде продавцы не требовались. За хорошего продавца хозяева держались. Я уехал ни с чем. Вернулся на Каширку, заручился обещаниями прежних соседей по рабочему месту, в случае, если что появится, на день-два придержать, я постараюсь наведываться раз в два-три дня. Можно было заглянуть еще на Черкизовский рынок или Измайловский, там тоже работали продавцами мои земляки, пусть то были и вещевые рынки, разница была небольшая: выучил ассортимент, развязал язык, а дальше молись Меркурию и лови за крыло удачу. Сложнее было в период поиска работы изображать человека занятого перед квартирной хозяйкой. Оставаться даже на полдня в комнате, значило вызвать у нее подозрительные домыслы: если у тебя, как ты утверждаешь, есть работа, — почему не работаешь? Или работа у тебя не того профиля, как говорил, а на самом деле ты занимаешься непотребностями? Ей неприятности ни к чему. Она хочет, чтобы у нее жил порядочный человек, аккуратный, честный, платежеспособный. Я был таковым, таковым и должен был оставаться. Поэтому я как прежде поднимался в семь утра, умывался, брился, собирался, завтракал; в восемь выходил из дома, в половине седьмого вечера возвращался. Но вынужден был целый день бродить от ларька к ларьку, от павильона к павильону, от контейнера к контейнеру, расспрашивать продавцов и хозяев, друзей и знакомых, не найдется ли для меня хоть какого-нибудь места, хоть временного, хоть на подхвате. В один из дней, устав от поисков, отчаявшись, я решил просто прогуляться по городу — возвращаться на квартиру было еще рано. Из метро выбрался на Арбат. Каким-то пустынным показался он мне. Вероятно, оттого, что был будний день. Но с другой стороны так даже удобнее: толчея отсутствовала, я спокойно бродил и наслаждался окружающим: картинами художников, графикой портретистов, антикварным богатством арбатских лавок. Приостановившись у одного из рисовальщиков, я от души посмеялся над его шаржами. Ко мне подскочил сосед рисовальщика, средних лет бородач; в разудалом восторге насел на меня: — А вы, молодой человек, не желаете шаржик? В ваших чертах все так выразительно, есть за что зацепиться. Я отнекался от навязчивого бородача, ссылаясь на то, что зацепиться всегда есть за что, однако настроение у меня сейчас отнюдь не шаржевое (на самом деле настроение мое было скорее лирическое). В одной из антикварных лавок я услышал забавный диалог, претендовавший на звание классического. Я рассматривал нумизматический отдел, когда за моей спиной громко раздалось: — А, братец, шалишь! Что тут делаешь? Где сейчас? — Да заехал на денек из Нью-Йорка, завтра обратно. — А почему меня избегаешь? Почему не заглянул? — Дак времени в обрез, кручусь все. — И в Мюнхене я тебя что-то не видал. — Я был там. — Такого-то? — И в это время. — Я же говорю: избегаешь, брат, шалишь… Я пошел к выходу и на секунду обернулся, чтобы посмотреть на беседующих. Ими оказались не «новые русские», а люди солидные, респектабельные, скорее всего, элитного пошиба; как говорится, высокого полета птицы. Возрастом лет под пятьдесят, внешностью — маститые литераторы или художники, люди культуры. Мне было любопытно на них глядеть и больно осознавать свою нищету и убогость, ведь я еще ни одной страны мира не видел и, наверное, никогда в жизни не увижу… |