Книга И был вечер, и было утро…, страница 21 – Игорь Безрук

— Не знаю. Я как-то не задумывалась над этим. Но если признаться честно, и не хочу задумываться.

— Вот-вот, в этом вся современная молодежь: она ни над чем не задумывается.

Рита вопросительно посмотрела на него:

— Вы упрекаете меня?

— Упаси Бог, просто констатирую факты.

Но Рита была не согласна с таким утверждением.

— Что тут плохого? — насела она на Романа. — По крайней мере, это помогает избегать всяческих стрессов.

— С этим можно поспорить, — сказал Роман. — В наш безумный век скоростей и равнодушия стрессов не удается избежать никому. И разве ваша ситуация тому не пример? Разве ваше нынешнее положение не стресс? Даже я, человек, который, кажется, разуверился во всем и забился от всех, как вы говорите, в своей норе и то не избегаю их. А вообще-то я понимаю вас: вы просто плывете по течению жизни и редко задумываетесь, к какому берегу вас прибьет. По сути, я и сам обыкновенный фаталист и этим, скорее всего, и объясняется то, что я не бросился вдогонку Марте и не остановил Вадима. Судьба сама расставит все акценты.

— Но здесь я с вами не согласна. По-вашему, вообще ничему нельзя противиться, сложить руки на груди и ждать неизвестно чего? Я так не могу и жить так не буду.

— Я вас не переубеждаю. «Каждому свое», как говорили древние.

— А потом современники повесили над воротами Бухенвальда.

Рита глянула на Рогова с вызовом. Роман пошел на попятную:

— О, вам и эта сторона истории знакома. Я думал, молодежи вообще нет дела до прошлого.

— Кому-то, может, и нет.

— Тогда я склоняю перед вами голову. Выходит, не все так запущено, как мне казалось. В этом свете предлагаю оставить наш пустой разговор. Признаться честно, я ужасно проголодался. Да и вы, наверное, не прочь перекусить. Как на это смотрите? У меня давно готов ужин. С этими нервотрепками я совсем позабыл про него. Сейчас принесу.

— Вам помочь?

— Нет, нет, спасибо. На кухне я справляюсь сам. Холостяцкая, знаете ли, привычка.

Рогов оставил девушку одну и пошел доставать из духовки жаркое, которое еще парило и ароматно пахло специями. Рогов разложил жаркое по тарелкам, бросил сверху несколько веточек петрушки и понес в гостиную.

Рита с любопытством рассматривала комнату.

В свое время Рогов позаботился о том, чтобы его жилище было как можно скромнее обставлено, поэтому здесь, в гостиной, он поместил лишь диван-кровать, пару кресел, журнальный столик перед ними и телевизор на подставке. Одну стену, правда, у него занимали книжные полки, на остальных же висели репродукции: одна — с веткой сливы и сидящим на ней соловьем на фоне заснеженной Фудзиямы в типично восточном стиле, другая — отлично выполненная копия картины Поля Дельво «Адское одиночество», изображающая в стремлении своем убежать из тени на свет, из прошлого в будущее застывший образ вечно юной девы с огромной тоской во всем облике, и даже в усталом, ослабевающем порыве выброшенной вперед правой руки.

Рита стояла у этой репродукции и смотрела на нее, не отрываясь.

«Какие глаза», — хотел было сказать Рогов о картине, но осекся: взгляд Риты, казалось, пронизывал ее насквозь, и по выражению лица девушки он вдруг понял, что сейчас, в данный момент, она испытывала ту же безысходность, ту же тоску, которую так зримо передал в своем сюрреалистическом откровении Дельво. Рита будто перенеслась в тот миг, в то состояние, в ту безысходность и породнилась с нею.