Книга Надежда и отчаяние, страница 80 – Егор Букин

Что бы этот человек ни сделал, он все равно остается моей матерью, и как бы я его ни ненавидел, я все равно не могу полностью отделаться от него. Но я не плакал. Если бы от меня потребовали описать мое настроение одним словом, то я бы сказал, что оно никакое. Не плохое и не хорошее, а просто никакое. Грустно? Не знаю. Весело? Не могу ответить. Ровным счетом ничего не было. Только пустота.

Через некоторое время приехала скорая. Женщина-медик начала опрашивать соседку и что-то записывать. Тем временем санитары – два коренастых мужика – придвинули носилки к кровати и положили на них тело. Затем они набросили на труп покрывало и подняли носилки; пошли к выходу. Грузового лифта, конечно же, не было, так что пришлось спускать тело по лестнице, так как в обычные наши лифты дай бог влезет два человека. Я знал, что на лестнице было много узких проходов и дверей, а значит тело придется много раз поднимать над собой и поворачивать.

Я все стоял у окна и смотрел вниз. Санитары погрузили носилки в кузов, захлопнули двери и сели за руль. Вскоре спустилась и женщина. Мотор белой «газельки» взревел, она дернулась с места и укатила по дороге.

* * *

Мы купили гроб и место на кладбище, оплатив это все из материных денег, оставленных на «черный» день. Интересно узнать когда – и главное из чего – она успела их скопить. Но об этом ее уже не спросишь…

Мать хоронили в конце апреля, в тихий солнечный день. От дома провожающих было немного: соседка, ее любовник, не появлявшийся доселе несколько дней и очень ожидавший прочтения завещания, да несколько пожилых людей, живших в этом доме, очень любящих поглазеть на того, кто умер. На черной «газельке» с желтой надписью «ритуальные услуги» мы ехали вдвоем с Дашей. Она грустно молчала. В голове моей творился какой-то хаос и сумятица, которые я не мог унять. Я все время не сводил глаз с гроба, обставленного цветами, где под крышкой лежало холодное тело моей матери. Мне все казалось, что она просто притворяется, что вот-вот она встанет, вновь обсмеет меня, а я вновь начну на нее злиться.

Из долгой и угрюмой задумчивости меня вывел голос лысого толстого водителя в черной фуражке, извещавший, что мы прибыли. Я помог могильщикам аккуратно опустить гроб на веревках в пустую прямоугольную могильную яму. Даша кинула в могилу горсть земли, что-то прошептав. Священник – старый бородатый человек – надел очки и начал баритоном читать Евангелие так, как его умеют читать только священники. Я не слушал.

Странно, я большую часть жизни мечтал об этом дне, но когда он наступил все как-то изменилось, мне уже не так весело думать об этом. Честно говоря, я вообще не знал и не понимал что нужно думать в такой ситуации. Мне казалось, что мозг совсем отключился, и в голове был лишь сплошной густой серый туман.

Каким-то острым запахом смерти пахла земля, вызывая во мне тревожные чувства. Там внизу лежит моя мать, ее тело еще целое, волосы и глаза живы, но несмотря на это, она уже не вернется. Мой мозг кое-как работает, легкие дышат, сердце гоняет кровь по венам, значит я жив, и вроде бы все как всегда, но я уйду отсюда, а она-то останется. Это было странно и казалось чем-то невероятным. Даже в тот момент, когда я приставлял дуло пистолета к виску, я не был так близок к смерти как сейчас.