Книга Прощай. До встречи с тобой..., страница 17 – Леди Ди

— Какого числа она родилась? — тихо спрашивает Макс, вырывая меня из раздумий.

— Шестого сентября, — отвечаю машинально и вижу улыбку на его лице, — Что?

— У меня день рождения пятого сентября, — усмехается он, а я удивленно хлопаю глазами.

— Надо же, не знала, — откровенно признаюсь ему. Да и откуда мне знать такие подробности? Или, когда меня имели в туалете клуба, нужно было спросить? — Ты можешь идти, не нужно сидеть тут с нами. Я и сама справлюсь, привыкла.

Пытаюсь избавиться от общества Максима таким примитивным способом. Но меня почему-то волнует его бедро, что обжигает мою ногу через ткань, его локоть, что касается периодически моей руки. Он слишком близко, лавка узкая и это меня напрягает, вызывает непонятные мне чувства. Я не могу не смотреть на него. На идеально сшитый темно-синий костюм, на воротничок голубой рубашки под пиджаком, на галстук, что небрежно затолкали в карман. Я стараюсь не дышать близко от Макса, его парфюм слишком приятный, мне нравится. Как ни парадоксально звучит, но мне нравится в нем все, кроме него самого. Такой вот абсурд.

— Проходите, — улыбающаяся медсестра приглашает нас в кабинет, и мы заходим.

Мои ноги словно кисель, я за секунду от эйфории близости к Максу ныряю в холод страха. Врач уже изучил наши документы, ознакомился со снимками сердечка Васьки, выписками из больницы.

— Присаживайтесь, — предлагает нам приятный мужчина, седой, худощавый в очках из золотой тонкой оправы.

— Я посмотрел документы ребенка и в принципе, картина ясна. Сейчас сделаем вашей дочке УЗИ и определим в стационар. Завтра проведем зондирование под наркозом и, возможно, у нас получится закрыть дефект, не прибегая к операции.

— Что?! — удивленно спрашиваю я, чуть привстав с кресла, — Нам сказали, что нужна операция.

— Дорогая моя, это называется окклюдер, — терпеливо объясняет врач, — Как правило, в 80% окошечко само закрывается к 18 годам, и ребенок нормально развивается все это время, хорошо переносит физические нагрузки. У вас так не получится, нужно закрывать, но можно обойтись и без полостной операции. В любом случае мы проведем эндоваскулярную коррекцию дефекта и, если получится, устраним порок.

Стою, смотрю на врача, как громом пораженная. Неужели моей девочке не будут вскрывать сердечко, резать ее, мучить?

— Такая операция неопасна? — нахмурившись спрашивает Максим, и я испытываю благодарность за его вопрос. У самой в голове такая каша, что все нужные слова потерялись.

— В любом вмешательстве есть риск, — кивает врач, — Но это более щадящий метод для новорожденного ребенка. Подумайте, посоветуйтесь. Если решитесь, я выпишу вам направление в стационар.

— Я буду с дочкой? — волнуясь, цепляя руку Макса, крепко сжимаю, даже сама не замечаю этого.

— До операции, да, — кивает врач, — Затем пара дней в реанимации...

— Зачем реанимация? — ноги подо мной чуть ли не подгибаются.

— Но я не могу оставить ее здесь одну, — всхлипываю, а Макс тоже встает, обнимая одной рукой меня за плечи.

— Мы все поняли, Алексей Дмитриевич, сейчас решим, — Макс выводит меня в коридор, но в дверях я оборачиваюсь:

— Сколько стоит такая операция? — меня холодит изнутри, вдруг это дорого, больше, чем у меня есть на данный момент?

— Думаю, Максим Эдуардович сможет оплатить лечение, — улыбается врач и я оказываюсь в коридоре, с дочерью на руках и полностью опустошенная внутри.