Онлайн книга «Любовь проходит?»
|
Нет, это бред. Каким бы слизняком Костя не оказался, если она не пырнёт его ножом при свидетелях, уголовного дела на неё не заведут. Даже если она ему череп проломит, придя в сознание, он скажет, что сам упал. Примет своё наказание и благородно промолчит. Стоп. Она назвала его благородным? БЛАГОРОДНЫМ! Какого хрена?! Стоит у окна, смотрит на машину дпсников во дворе и думает, что её муж благородный малый. Это она так про слизняка, общающегося с бабой, которой он ещё осенью пообещал съехать от жены и сына? Что ж это получается: она жалкая клуша в розовых очках? Та самая жена, годами не замечавшая измен, и узнающая всё последней? Как мамина подруга, верящая, что её муж уходит в загулы не сам, а из-за приворота. — Меня от тебя тошнит, — произнесла Катя, не делая акцент, себя имеет в виду или супруга. А что ей ещё остаётся? — Никому нельзя доверять, — озвучила она следующий вывод, обратившись к запрыгнувшему на подоконник Кеше. А потом раздался лязг открываемой двери. Семья снова в сборе! — Фары целы, всё осмотрел, у нас ни царапинки, — объявил Костя. — Зато мужику из тридцать девятой половину морды смяло. А вторая тачка кредитная, прикинь, какое попадалово? — Есть хочу, — сказал Саша. Между допросом мужа, и готовкой Катя выбрала последнее. Она не надеялась, что её будут кормить весь праздничный день, поэтому в холодильники был фарш и овощи, ей оставалось только их соединить и потушить. Нарезая кабачок, она вспоминала другую кухню. В сравнении с тем, что они имеют сейчас, их съёмное жильё было откровенно убогим. Чистоту они поддерживали, но создать уют и красоту получалось плохо. Зато теперь у них всё красиво и комфортно. В таком доме нет места крикам и потасовкам. Но сейчас она хотела бы перенестись назад. Туда, где в лифте будет вонять, соседи пьяно орать, а в ванне размножаться неубиваемый грибок. Там бы она могла кинуть в мужа кружкой, громко и чётко рассказать, какой он лживый козёл, толкнуть его, а если не отлетит к стене (не отлетит, он же тяжелее!), то бить его кулаками по груди и рёбрам, наставив десятком круглых синяков, чтобы он на утро стонал от боли. А ещё она могла бы его послать, выкинув его вещи в окно. Или собрать свои и поехать домой. Подобным она никогда не занималась, но в то время возможность для такого поведения была. Не будь дома Сашки, Катя бы грязно ругалась и швырнула телефон в мужа. А не будь это их собственным гнёздышком, она бы, превратившись в Халка, начала пинать, разбивать и переворачивать всё вокруг. Чего стесняться, если всё равно съезжать? Блин. Её несёт. Катя ведь не думает, что ушла бы от мужа, если бы у них не было ребёнка и квартиры? Это безумие! Они семья, а не чужие люди, которых связывает лишь общая недвижимость и единственный наследник. — Идите ужинать! За едой муж с сыном снова обсуждали аварию и то, как им повезло, что Костина машина не пострадала. А Екатерина кивала и угукала, неспособная на большее. Она не пыталась говорить, ощущая в горле ком, на шее удавку, в груди клокочущую ненависть, на щеках и ушах пожар, а в пальцах лютый холод. Ей в жизни приходилось улыбаться, когда хочется плакать; смеяться, когда хочется выть; говорить, что всё хорошо, думая, что хуже быть не может. Не из любви к лицемерию, а ради пользы в работе и сохранения мира в отношениях с матерью. |