Книга Любовь проходит?, страница 20 – Таня Балер

Смеяться, хорошо питаться и отдыхать.

Так вот о кризисе. Искать сведенья во всемирной паутине Екатерина не начинала, но голова на плечах у неё варит не только в сторону работы и того, что приготовить на ужин. Мозг обрабатывал ту информацию, которая у него имелась из сведений из литературы, ТВ, радио и историй знакомых.

Жаль, что нужно было сдерживаться, чтобы сын не услышал лишнего. Зачем ребёнку знать о трудностях взрослых? Пусть он прежде подростковый период пройдёт, не думая о том, что следующий уровень будет сложнее. Вот и получалось, что говорить можно только тогда, когда Зиновьевы расходилось по своим спальным местам.

Катя, подогнув по себя одно колено, сидела на постели в ночнушке и махровых носках, потому что с прошлой ночи запомнила, что ноги мёрзли, и рассуждала вслух, чтобы и мысли в порядок выстроить, и сразу ответ получить.

— Ты профессионально всё скрывал. Ощущения ощущениями, но внешне вообще не давал повода заподозрить, что у тебя что-то стряслось.

— Потому что ничего не стряслось.

— А кризис?

— Прошло уже. Чего об одном и том же говорить.

— Так не бывает. Смотри: я беспокоилась, потому что чувствовала, что что-то происходит, но не знала, и мне полегчало, когда ты признался. Другими словами, ты создал мне проблему и сам её разрешил. Причинно-следственная связь. Понимаешь?

— А у меня выбор есть? — отозвался Костя.

— Ты расстроился из-за возраста и старости, это создало проблему, — продолжила излагать Катя. — Должно быть что-то, что помогло тебе перестать об этом беспокоиться. Не могу представить, как это происходило. Ты не пил, не прятался после работы, чтобы побыть одному, а возвращался домой вовремя, не жаловался и не срывался на нас с Саньком.

— Я бы никогда на вас не стал злость вымещать, так только уроды поступают.

— Вот когда я как сейчас тебе всё выкладываю, мне легче становится. Почему ты так не мог? Держать всё в себе вредно для нервной системы.

— Это глупость была, не хотел тебя грузить.

— Не могу представить, как ты со стаканчиком кофе стоишь в кабинете у окна, погружённый в себя, и грустишь, глядя на осень.

— В кабинете я работаю.

— Но вы же с Павлом о чем-то общаетесь, — назвала она имя коллеги, с которым муж делит кабинет. — Ты ему рассказывал?

— Общаемся. Не рассказывал.

— Раз в кабинете рабочая атмосфера, остаются обеденные перерывы. В сентябре тепло было, ты прогуливался?

— Было, — признал Константин её дедуктивные способности.

А под утро Катя увидела сон.

Не сон-воспоминание как с историей из детства о маминой подруге и её муже, а обычный сон, немного навеянный вечерним обсуждением, потому что увидела себя Катя в состоянии мужа и поэтично переживала кризис, сидя в кафе и смотря пустым взглядом на полуголые деревья через панорамное окно, и гуляя по парку в листопад.

Под впечатлением от сна, она обратилась к мужу, отключившему сигнал будильника и потягивающемуся на соседней подушке.

— Когда в обед прогуливался, в парк не заходил?

— Когда прогуливался?

— Осенью. В кризис, — напомнила Катя, поднимаясь. — Может, хоть с кем-нибудь пообщался? На лавочке с дедушкой приличного вида, или встретил в кофейне того, с кем давно не виделся, и рассказал о себе? Типа синдром попутчика. То, что не скажешь близким, можно рассказать постороннему. Рассказать и разойтись навсегда. Если не я, то кто-то другой должен тебя выслушать.